«Личные вещи» человека третьего возраста

«Личные вещи» человека третьего возраста

Библиотека-филиал № 5 Центральной библиотечной системы для взрослых обрела второе название: «Центр гуманитарно-технической информации». Здесь известный севастопольский поэт Борис Бабушкин представил ценителям образного рифмованного слова очередной, шестой по счету, сборник своих стихотворений под названием «Личные вещи».

 

—Борис Маевич, в чем состоит новизна нового сборника?
—Я писал его как до сих пор никакой иной. Он посвящен памяти отца…
—…Маю Залмановичу Бабушкину, с которым мне улыбнулась удача трудиться не один десяток лет.
—Отец ушел из жизни два года назад. Вы понимаете, книга не могла появиться раньше. Это—во-первых. Во-вторых, ее мог написать человек, вступивший, как и я, в третий возраст. В этом, мне представляется, ее новизна.
…О, как мы жить спешили!
Но, слава небесам,
Всего не совершил я,
Чего так жаждал сам.
…Бесслезно ставлю свечи,
Не веря до конца,
Что маму вновь
не встречу,
Не обниму отца.
Все тише ветра шёпот—
Все зорче по весне
Мой старый сверстник,
тополь,
Вдогонку смотрит мне…
—Я вижу Мая Залмановича, следуя строкам:
В плаще, видавшем
лучший век,
Сквозь годы и войну
Идет усталый человек
И слушает весну.
—Это все-таки от корки до корки новая книга или избранное?
—«Личные вещи»—произведения разных лет. Они отвечают концепции задуманного сборника. Это стихи учителя-словесника, человека, который осознанно прожил всю вторую половину минувшего века и почти два десятка лет нынешнего.
—Вами владеет соблазн что-то изменить в пахнущей типографской краской книге?
—Она увидела бы свет значительно раньше, если бы я постоянно в то или иное стихотворение не вносил исправления. В типографии слышал в свой адрес: «Вы как на работу к нам ходите». От частых посещений партнеров-полиграфистов одни строфы становились лучше, другие, может, хуже. Дорожу постоянным чувством неудовлетворенности сделанным.
—Насколько биографичны ваши произведения?
—В первой городской гимназии, где многие годы я преподаю русскую литературу, стремлюсь привить ребятам убеждение, что личность лирического героя не всегда совпадает с личностью автора. В то же время хочется верить в личное присутствие в моих лучших произведениях.
—Лучшие стихотворения—плод вдохновения?
—У любимого папиного поэта Эдуарда Багрицкого находим удивительную строчку: «Возникает песня в болтовне ребят…» По сути, хорошее стихотворение—это приложение к одной-двум строчкам, которые непостижимо откуда внезапно озаряют сознание. Что происходит дальше, это уже иной разговор. Невозможно написать стихотворение, не обладая определенным жизненным опытом и не испытав какого-либо потрясения.
—Тайна знаковых двух строчек завораживает. У вас были учителя в поэзии?
—Во время работы над первыми книгами это был Борис Пастернак. Он и сейчас мой любимый поэт. Нынче еще часто обращаюсь к слову Николая Некрасова.
Что нам делать,
не хочется спать,
Мы теперь уже готовы
молиться,
Но не знаем,
чего пожелать…
—Могли бы вы не писать стихи?
—Написанное стихотворение—факт. Его можно считать свершившимся, если нет сил устоять перед соблазном прочитать новинку по телефону друзьям, людям, вкусу которых доверяешь, даже в три часа ночи.
—Кто может оказаться на противоположном конце в настоящее время уже условного провода?
—Мой сын, Тихон Синицын,—уже состоявшийся поэт. При подготовке к изданию «Личных вещей» он взялся сделать для книги иллюстрации. Мою радость по поводу творческой удачи может разделить директор гимназии Виктор Оганесян. Знаю, он с нетерпением ожидает моих новых стихов, при этом остается самым требовательным читателем. То же могу сказать о Николае Ярко—надежном друге и талантливом поэте.

 

«Личные вещи» человека третьего возраста

 

—Когда на том или ином мероприятии вижу Николая Ярко, уверен, что и вы где-то рядом, и ни разу не ошибся.
—Первым слушателем моих произведений является жена, Екатерина Петровна. Она обладает идеальным поэтическим вкусом. Ему постоянно хочется соответствовать.
—В «Личных вещах» помещены пронзительные стихотворения, посвященные Маю Залмановичу Бабушкину. Одно из них написано вами к 70-летию высадки 26 апреля победного 1945 года нашего десанта на омытую водами Балтики косу Фрише-Нерунг.
—На стратегически важном клочке суши отец оказался в качестве корреспондента военной газеты. В кульминационный момент ожесточенного боя ему пришлось принять на себя командование подразделением вместо выбывшего из строя офицера. Он начинал воевать морским пехотинцем. Но где-то наверху оценили его склонность к литературному творчеству. Так он стал фронтовым репортером. Для выходившей на переднем крае газеты отец писал очерки, заметки и, представьте себе, стихи.
—Работая в «Славе Севастополя», Май Залманович, мой старший товарищ, нередко тешил себя рифмованными строчками для внутреннего пользования.
—Отец явно недооценивал ниспосланный ему поэтический дар. Относился к нему с большой долей иронии, тем не менее у него были по-настоящему хорошие стихи.
—Борис Маевич, придирчивые составители вышедших в Москве солидных антологий «Крым в русской поэзии» в семи томах и «Крым в литературе и искусстве» поместили на их страницах и ваши произведения, под одной обложкой с произведениями классиков, в том числе и Александра Пушкина. Вы об этом вряд ли сказали бы сами. В эти дни мы вправе говорить и об успехе Тихона Синицына.
—Месяц назад в столичной «Литературной газете» было помещено сообщение об итогах конкурса на соискание учрежденной в прошлом году литературной премии «Лицей», «осененной именем Александра Сергеевича». «Лауреатами «Лицея»,—писала газета,—становятся молодые писатели, которые в скором будущем начнут определять основные направления русской литературы… Приобщение к великой идее лицея, к великому Пушкину—это уже начало победного пути к творческому совершенству». Как не порадоваться тому, что в числе самых успешных соискателей «Лицея» оказался мой сын. Подборка его стихов открывает «Лицей»—специальный выпуск «Литературной газеты» с произведениями финалистов творческого соревнования. Ценю его иллюстрации к «Личным вещам». Впрочем, об этом уже сказано.
—Решаюсь сказать об уже сложившейся в Севастополе династии поэтов. Позвольте, Борис Маевич, коснуться темы «Вы и «Слава Севастополя».
—Замечательная тема. В «Личных вещах» есть произведения о замечательной газете, которой мой отец и его друг-фронтовик фотокорреспондент Александр Васильевич Баженов вместе посвятили 101 год. Подсчитано точно—101 год. Не стану приводить в нашей беседе соответствующие строки из сборника. Мне важно обнажить ту почву, на которой они произросли. Как не вспомнить себя, девятилетнего. Из школы, как раньше из детского сада, я с отцом непременно заходил в редакцию. В ее коридоре, в кабинетах не выветривался стойкий запах оттисков газетных полос. На лестничной площадке нас останавливал ведущий сотрудник редакции Аркадий Вайсбейн. Он задавал мне «взрослые» вопросы. Они вгоняли меня в краску. Точно так же несмело я принес в «Славу…» свою первую заметку о работе коллектива троллейбусного управления, куда я, старшеклассник, устроился на период летних каникул. Уже появилась нужда в деньгах на личные расходы.
—Вы и первое стихотворение опубликовали в «Славе Севастополя».
—Это случилось 42 года назад, 1 августа 1976 года. Стихотворение «Возвращение» пошло к читателям с легкой руки замечательного поэта Вячеслава Шерешева—моего первого учителя в поэзии. «Возвращение» открывало не один мой сборник, настолько это произведение греет душу, греет через толщу времени в несколько десятков лет.
—Совершенно не случайно вы, Борис Маевич, решили представить вашу новую книгу в библиотеке-филиале № 5 Централизованной библиотечной системы вместе со старшим библиотекарем Натальей Соколовой…
—С Натальей Константиновной мы дружим долгое время. Совместно проведена масса литературных встреч, читательских конференций и даже инсценировок по произведениям классиков. Но порог пятого филиала я переступил раньше Натальи Константиновны, мальчиком пяти лет, вместе с отцом. В то время библиотека располагалась в тесном помещении, не то что в наши дни. Вот-вот мой стаж как читателя библиотеки-филиала достигнет 60 лет. Это мой второй дом.
—Что еще хочется сделать в литературе?
—Поэт Николай Рубцов по этому поводу метко сказал: «О чем писать, на то не наша воля». Не нам дано планировать случаи, события, тем более озарения радостные или полные грусти, то есть поводы в очередной раз обратиться к Слову.

 

Интервью провел А. КАЛЬКО.
На снимках: поэт Борис Бабушкин; иллюстрации обложки новой книги, рисунок Тихона Синицына.
Фото автора.

Другие статьи этого номера