«Спите спокойно!»

Подвиг и память

Они уходят, солдаты Второй мировой. Уходят свидетели кровавых, нечеловеческих испытаний. И Великой Победы! Можно сказать, их остались считанные единицы. А те, кто в 1941-1945 гг. были детьми,—сами уже дедушки и бабушки. Скоро Вахту памяти они передадут нам.

 

Да, собственно, уже передали: наблюдая, как течет людская река «Бессмертного полка» практически в каждом из российских городов, понимаешь, насколько свята эта память. Каждый по-своему чтит подвиг, который совершили советские люди в годы Великой Отечественной войны. Это больше чем дань уважения, согласитесь. Это то великое, за что многие наши соотечественники отдали бы свою жизнь и сейчас. Это то, почему Севастополь сегодня—российский. Тогда, в 2014-м, у многих было необъяснимое, почти мистическое ощущение, что герои, павшие в боях, чьими именами названы севастопольские скверы, парки и улицы,—незримо рядом. И их невозможно предать…
На одной из центральных городских улиц в обычной пятиэтажке живет Александра Алексеевна Чернова: невысокого роста, стройная, скромная, интеллигентная женщина. Родилась Александра Алексеевна в начале тридцатых годов прошлого столетия у самого Черного моря, в Новороссийске. Она уже ходила в школу, когда началась война. На второй день войны ушел на фронт ее папа.
Александра Алексеевна давно, как говорится, разменяла восьмой десяток, а помнит тот день в мелочах: как бежала в булочную по залитой солнцем дороге, стаяла в очереди (настроение было хорошее, хоть и немного тревожное,—родители готовились к каким-то сборам), как прибежала взволнованная соседка, просившая срочно вернуться домой: «За папой пришли, он едет на фронт», как почему-то сразу расступилась вся очередь, и чужие взрослые люди смотрели на нее с необъяснимой печалью. Это так потрясло ее, восьмилетнюю, что домой она бежала, рыдая в голос. Что-то непоправимое уловили чуткие струны детской души. Споткнулась, упала плашмя. Хлеб вывалился из сумки. Какие-то люди помогли встать, подняли хлеб, и она побежала снова. На вокзал девочку не взяли: там была огромная людская толпа. Отец последний раз крепко-крепко обнял ее и братика дома.
—Папа был призван повесткой на второй день войны, попал он на Калининский фронт,—рассказывает Александра Алексеевна.—От него стали приходить письма, полные просьб, чтобы семья (жена с двумя детьми.—Авт.) уехала из Новороссийска в Ставрополье, где жили родственники. Новороссийск подвергался бомбежкам каждый день. Мы все время скрывались в бомбоубежище. Во время эвакуации наши эшелоны преследовала вражеская авиация. Но мы все-таки добрались до места назначения, хоть и без вещей. Они потерялись, когда во время обстрелов мы перебирались из вагона в вагон.
На новом месте жить было очень трудно. Мама много работала в колхозе: пахали, сеяли на коровах, а потом убирали урожай. И так изо дня в день. Я помню, что мама сравнивала себя с тонкой рябиной, которой невыносимо выживать в пургу, морозы, ветры, а летом—в зной…
—Письма от папы прекратили приходить в 1942-м. Пришла похоронка с извещением, что он погиб, а где и как—неизвестно. Шли годы. Мама умерла в 56 лет. Узнать что-либо об отце удалось спустя время, уже после ее смерти,—говорит Александра Алексеевна.—Мой сын, Владимир, длительное время занимался поиском. Но всего два года назад из Центрального архива Министерства обороны был получен ответ, что Стародымов Алексей Андреевич, политрук стрелковой роты 932-го артполка 375-й стрелковой дивизии 30-й армии, погиб 10 февраля 1942 года в деревне Ново-Филькино Ржевского района. Позже при поиске захоронения оказалось, что деревня была сожжена во время войны, а останки погибших—их было тысячи (известны фамилии 6283 погибших, 26—неизвестны.—Авт.)—перезахоронены на братском кладбище в деревне Бахмутово Ржевского района. Там же, на кладбище, установлен мемориал, на котором начертано стихотворение Александра Твардовского «Я убит подо Ржевом…»:
Я убит подо Ржевом
В безымянном болоте
В пятой роте
На левом
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва
И не видел той вспышки,
Точно в пропасть с обрыва—
И ни дна, ни покрышки.
И во всем этом мире
До конца его дней—
Ни петлички,
Ни лычки
С гимнастерки моей…
—Каждое слово стихотворения, от начала и до конца,—о нем, о моем папе…—говорит женщина и делает небольшую паузу, чтобы остановить слезы. Для нее каждая строка произведения—словно завещание, которое, будь такая возможность, мог бы оставить каждый солдат, отдавший жизнь за Родину, в том числе и ее отец. Он в 1942-м еще не знал, когда будет окончена война, но даже не допускал мысли, что она может быть проиграна:
И у мертвых, безгласых,
Есть отрада одна:
Мы за Родину пали,
Но она—спасена…
Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам все это, живые.
Нам—отрада одна,
Что недаром боролись…
Могилу политрука Алексея Стародымова, точнее, братскую могилу, посетили внуки воина, Владимир, Ирина, и правнук Владислав. Поклонились по русскому обычаю в пояс и, взяв горсть земли, привезли в Севастополь.
—Это я попросила,—объясняет Александра Алексеевна,—в силу понятных причин не могу навещать захоронение отца, поэтому символическую горсть земли я перезахоронила в братской могиле в Севастополе.
С той поры ее довольно часто можно видеть там.
—Это близко от моего дома, минут десять ходьбы,—поясняет женщина.—Низко поклонюсь, попрошу прощения, передам привет от всех близких. Почитаю отрывки стихов, посвященных родителям и всем погибшим в годы войны, поблагодарю их за то, что ценой своей жизни дали нам и последующим поколениям счастливое, мирное будущее. Я всегда говорю: «Спите спокойно. Вы—в нашем сердце!» И, честно скажу, мне становится легче…

 

Оксана НЕПОМНЯЩИХ.

На снимках: А.А. Чернова; политрук А.А. Стародымов; перед эвакуацией, 1941 год; ответ на запрос из Министерства обороны.

Фото Д. Метелкина и из семейного архива А. Черновой.

Другие статьи этого номера