Дебют и эндшпиль Льва Толстого

На таких  земля наша держится...

Грядущей осенью исполнится 165 лет с тех пор, как в ряды защитников Севастополя встал молодой офицер, автор «Детства», «Отрочества» и других литературных повестей, 26-летний граф Лев Толстой. К знаковым событиям в жизни и творчестве писателя непременно возвращаешься в его родовом имении под Тулой—в Ясной Поляне.

 

За башенками главных ворот на территории в настоящее время музея-заповедника в зеркале Большого пруда отражаются летящие над землей облака. Верхний, Средний и Нижний пруды скрыты вековыми дубами и липами. Рига, кузница, столярная мастерская, конюшня, кучерская, изба, дровяной сарай—нет числа хозяйственным постройкам. Обрамленная березами аллея устремлена к мемориальному дому Л.Н. Толстого. Под его крышей все еще без устали ведут счет времени старинные напольные часы. Стекла шкафов, расставленных повсеместно, не позволяют провести ладошкой по кожаным с золотым тиснением корешкам книг. Обеденный зал просторен настолько, что здесь теряется пара роялей. Украшением стен являются портреты представителей могучего рода Толстых кисти знаменитых художников Репина, Крамского, Ге.
А вот и кабинет Льва Николаевича с дверью на террасу. За установленным здесь простым столом написаны «Воскресение», «Анна Каренина»… Над «Войной и миром» Лев Николаевич трудился этажом ниже, в так называемой комнате под сводами. Здесь царит устоявшаяся в течение веков тишина. Просто так не пройти мимо кожаного дивана, на котором рождались и умирали представители поколений Толстых.
Чуть более 90 лет назад могилу собрата по перу посетил Стефан Цвейг. К ней идти и идти по тропе в глубь леса. Последнее пристанище Льва Толстого европейская знаменитость назвала «прекраснейшей могилой в мире». Это заглавие написанного мэтром очерка. Вот лишь одно предложение из него: «Маленький зеленый холмик среди леса, украшенный цветами… Ни креста, ни надгробного камня с надписью, ни хотя бы имени…»
Со времени посещения Стефаном Цвейгом Ясной Поляны ничего не изменилось. То же одиночество, та же тишина. Безмолвие нарушали лишь плавно опускавшиеся на землю сухие лепестки отцветших лип.
Как в постоянной экспозиции музея-заповедника отражено участие Льва Толстого в обороне Севастополя? Первое впечатление—никак, если не считать портрета писателя в военной форме. Не следует, однако, торопиться с выводами…
Во входном билете были обозначены и день нашего посещения музея (4 июня 2019 года), и время (10 часов 40 минут), и льготная цена на двоих (700 рублей), и фамилия экскурсовода (Нефедов). Чувствовалось, что молодой человек пленен творческим наследием Льва Толстого. Могло ли быть иначе?

После осмотра сокровищ мемориального дома писателя Нефедов пригласил группу примерно из двадцати человек в расположенный рядом флигель. Продолжительное время в нем проживала с семьей Татьяна Кузминская—сестра Софьи Андреевны, жены Льва Николаевича. За двухэтажным домиком так и не закрепилось официальное название—Литературный музей. Чаще особняк называют, как в далеком прошлом, домом Кузминских. В настоящее время в его комнатах развернута временная выставка «Что есть искусство». Ее составили 700 уникальных экспонатов из богатейших фондов заповедника. Две сотни реликвий—вещи, которые хранят, излучают тепло рук классика российской литературы.
Называть выставку временной язык не поворачивается. Ведь знакомство посетителей с ней продолжается уже семь лет. Ее не собираются сворачивать еще в течение года, сказал экскурсовод, а там обстоятельства покажут. На секундочку Нефедов остановился у входной двери: «Фотоаппараты зачехлить. Съемка запрещена. Категорически».
Во втором или третьем зале выставки в фокусе электроосвещения глазам открылась витрина с ржавым чугунным ядром из Севастополя.
Одолевает нетерпение назвать и другие экспонаты витрины. За ее стеклом поблескивает эмалью знак ордена Святой Анны IV степени, отливают патиной серебра медали «В память войны 1853-1856 гг.» и «За защиту Севастополя»—награды молодого офицера-артиллериста «…за отличную храбрость и примерную стойкость, оказанную во время усиленного бомбардирования». Есть еще отбеленная временем иконка с изображением Богоматери «Умиление», деревянная ручка со стальным пером, чернильница, походные шахматы.
Экскурсия во главе с Нефедовым перешла в соседние залы. Каюсь, но я вернулся к витрине в безлюдном, как казалось, зале. «Это что такое?!»—громом прозвучал окрик откуда ни возьмись появившейся смотрительницы. Провалиться от стыда сквозь землю было не дано, поэтому я только прошелестел: «Севастополь… Журналист…» В действительность вернули слова: «Снимайте все, что пожелаете». В который уже раз вдали от родного города убедился в могучей магии его имени—Севастополь. Не слово, а золотой ключик ко всем запретам.
Согласитесь, товарищи, редко, но бывает, что скромную смотрительницу так же интересно слушать, как и экскурсовода. В моем случае сменившая гнев на милость женщина сказала, что это—награды того времени, но Льву Толстому данный комплект не принадлежал. А вот образок, чернильница, ручка, шахматы были при нем и на Кавказе, и в Севастополе.

В достаточно зрелом возрасте Лев Николаевич гонял на коньках, садился на велосипед, совершал прогулки верхом на жеребце Делире, играл в городки, однажды даже совершил пеший переход из Москвы в Тулу… Редактор журнала «легальных коммунистов» «Жизнь» Владимир Поссе с автором «Войны и мира» сблизился не ранее 1895 года. Он был поражен, наблюдая, как Лев Николаевич в свои, считай, 70 лет «изящно и неутомимо играл с Александрой Львовной (младшей дочерью писателя.—Авт.) в волан». Л.Н. Толстого увлекал спорт, как ни одного другого из собратьев по перу.
В 1853 году в северной столице Российской империи был учрежден шахматный клуб. Четвертого декабря 1855 года в отведенном для него помещении был дан обед как первый опыт литературных вечеров. За столами свои места заняли Панаева, Гончаров, Полонский, Тургенев, Дружинина, Языков и другие поэты и прозаики, в том числе и Толстой. Популярности ему добавила публикация в «Современнике» знаменитых «Севастопольских рассказов».
Слов нет, литературный успех много значил. Но и в шахматах герой Крымской кампании был не новичок. Шахматная доска-складень, которая выставлена сегодня в Ясной Поляне на показ публике, всегда находилась в багаже поручика и на Кавказе, и в Дунайской армии, и уж точно—в Севастополе.
Именно шахматы сблизили молодого офицера с полковником князем Сергеем Урусовым. В именном указателе академического издания Сергей Семенович представлен как «друг Льва Толстого, сослуживец его по Севастополю».
Полковник и поручик дружбой на долгие годы обязаны именно шахматам. Конечно, в них больше поднаторел старший товарищ. В то время в России сильнейшим мастером гамбитов, дебютов и эндшпилей признали некоего Петрова. За шахматной доской он громко ахал, охал и глубоко вздыхал. Если бы не шумные его всплески, говорил Сергей Урусов, он одолел бы и самого Петрова. Для таких утверждений у Сергея Семеновича были все основания. Записи некоторых его шахматных партий публиковались в профильных европейских изданиях. Перу Сергея Урусова принадлежит глубокая по содержанию статья по теории шахмат «О решении проблемы коня». Кстати, в Севастополе полковник давал своему молодому сопернику преимущество, снимая с доски одну фигуру—коня.
В изобретенной в Индии игре Сергей Урусов чувствовал себя настолько уверенно, что в Севастополе пробился к начальнику гарнизона Сакену с настойчивым предложением судьбу 5-го бастиона, который бесконечно переходил из рук в руки, решить не на поле боя, а за шахматной доской. «Пусть французы выставляют против меня любого соперника»,—сказал Сергей Семенович.
Математик и страстный шахматист дружил с писателем вплоть до своей кончины в 1895 году. Достаточно сказать, что Сергей Урусов сделал жене друга, Софье Андреевне, царский подарок: роскошную карету—дормез, навороченную иномарку тех лет. На ней большая семья совершила дальнее путешествие в Самару.
Известный пианист, профессор Александр Гольденвейзер гордился тем, что сыграл с Львом Николаевичем в шахматы около 700 партий. Постоянным партнером Льва Толстого за шахматным столиком считали Михаила Сухотина—мужа старшей дочери писателя, Татьяны Львовны. Фотографы запечатлели титана литературы за любимым занятием с Иваном Тургеневым, Владимиром Чертковым и другими известными людьми.
Легко представить, с каким напряжением трудился граф над созданием своих произведений, если по вечерам, по словам его литературного секретаря Николая Гусева, шахматы давали «отдохновение его вечно работавшей голове». На эту тему высказался и профессор Александр Гольденвейзер. Музыкант был уверен в том, что его старшего друга шахматы не утомляют, так как «занимают, по-видимому, совсем другие центры, чем те, которые утомлены его предшествующей умственной работой».
Современники утверждали, что до глубокой старости Лев Николаевич слыл сильным шахматистом. Лев Толстой оставался верен себе и в этой области. «Шахматы вызывают дурное чувство к противнику»,—не без горечи замечал он. Хотя, надо сказать, его огорчали проигрыши и радовали победы.

В Орлином (прежние Байдары.—Авт.) почта размещается в здании старинной кладки из тесаного камня. Не сюда ли в 1885 году заскочил Лев Толстой, чтобы черкануть домой, Софье Андреевне, эти строки: «Пишу другое письмо нынче, 14-го. Одно из Севастополя, а теперь из Байдар…»?
В Севастополе Лев Николаевич и его страдающий от тяжелой болезни друг наняли ландо. Весенняя погода была чудной. До Байдар граф предпочел путешествовать едва ли не за спиной кучера. В Байдарах намечался отдых, чтобы покормить лошадей и напоить их ключевой водой. Писателю не терпелось тут же поделиться с близким человеком одолевшими его в дороге мыслями. «Между прочим одно: каково я жив, еще могу жить!—писал он в Байдарах.—Как бы это последнее прожить по-божьи, то есть хорошо. Это очень глупо, но мне радостно… Урусов, сидя в карете, все погонял ямщика и лошадей. Как несчастны вы, люди богатые, которые не знают ни того, на чем едут, ни того, в чем живут (то есть как строен дом), ни того, что носят, ни того, что едят. Мужик и бедный все это знает, ценит и получает больше радости».
Поучительно вчитаться в эти строки, запомнить их хотя бы потому, что они написаны в Байдарах либо на коленке, либо под крышей домика из тесаного камня. В самом деле, чтобы отправить письмо, нужны были почта или постоялый двор с гербовым ящиком. Но есть еще одно обстоятельство, чтобы мысленно возвратиться к содержанию этого письма.
От села до Байдарских ворот Лев Толстой шел пешком с мальчишкой-проводником. Мы можем догадаться, о чем думал Лев Николаевич в пути: для этого надо прочитать рассказ «Ильяс», написанный по горячим следам его поездки в Крым во второй половине марта 1885 года. «В первоначальном варианте герой рассказа—татарин, но затем действие перенесено в столь хорошо знакомые Толстому башкирские степи»,—пишет критик.
В произведении, однако, эхом отзывается мысль, овладевшая писателем по пути в Байдары и дальше, к перевалу с видом на бескрайнюю ширь моря. Герой рассказа Ильяс и его жена Шам-Шемаги были богаты и не испытывали от этого ни счастья, ни покоя. Разорившихся к концу жизни стариков принял к себе крепко стоявший на ногах односельчанин. «Работаем по силам, работаем с охотой,—говорит героиня произведения,—так, чтоб хозяину не убыток, а барыш был… И есть когда поговорить и об душе подумать, и Богу помолиться. Пятьдесят лет счастья искали, теперь только нашли».
Не стоят ли за этой в общем-то внешне незамысловатой философией нанятый в Севастополе кучер и сам Лев Толстой? Вспоминаются последовавшие в жизни писателя события: и отказ от гонораров за свои сочинения, и рубка дров во дворе родного дома, и собственноручная вспашка огорода бедной вдовы, и, наконец, уход из дома в 1910 году.
…Удивительно свойство простых вещей: за стеклом музейной витрины говорить о многом.

 

А. КАЛЬКО.

 

На снимках: экспонаты временной выставки в Ясной Поляне; Л.Н. Толстой и А.Б. Гольденвейзер за шахматами; дом писателя.

 

P.S.

При подготовке этих заметок некоторые знакомые выразили сомнение насчет наград Льва Толстого за доблесть, проявленную им в период обороны Севастополя. Был отмечен поручик и орденским знаком, и медалями, что подтверждено не только в литературе, но и в экспозиции яснополянского музея-заповедника. На Кавказе, вспоминает С.Л. Толстой, отца представляли к награде Георгиевским крестом. Но начальство отказалось от этого намерения. Поручик не пошел в караул, так как заигрался в шахматы. А еще в витрине в ящичке выставлена пара горстей севастопольской земли с 4-го бастиона, где воевал Л.Н. Толстой..

Другие статьи этого номера