Закаленное огнем сражений братство

Закаленное огнем сражений братство

В летописи Севастополя выделим сегодня два знаковых дня. 30 октября 1941 года отмечено началом, а 3 июля 1942 года—завершением героической обороны города. По установившейся у нас традиции в эти дни потоки людей устремляются на территорию музейного историко-мемориального комплекса «35-я береговая батарея». Так было и сейчас…

 

Возвращенные имена

Представители ветеранских организаций, местных руководящих учреждений, сотрудники-активисты поисковых отрядов, курсанты военных училищ, старшеклассники близлежащих школ направились к некрополю музейного комплекса. Здесь из уст Татьяны Уманской, ведущей митинга, посвященного открытию досок с обретенными в последнее время именами погибших защитников главной базы Краснознаменного Черноморского флота, прозвучали пробирающие до глубины души строки Роберта Рождественского:

Умирал солдат известным—
Умер неизвестным.

Примыкающий к пантеону памяти некрополь—это свыше четырех десятков ниш с выявленными в ходе поисковых экспедиций останков офицеров, красноармейцев и краснофлотцев, доблестных защитников черноморской твердыни. На полированном граните цветом благородного металла блестят буквы предельно лаконичных выбитых текстов: «16 неизвестных защитников Севастополя», «20 неизвестных защитников Севастополя»…
С отданием положенных воинских почестей в некрополе обрели вечный покой останки около семисот героев. Полный батальон. Верно, что подавляющее большинство его воинов не названы поименно. Ведь наши поисковики пробивают почти 80-летнюю толщу времени, чтобы вернуть из небытия фамилию и имя павшего бойца, в конце концов, найти его прямых родственников. Нередко энтузиастам сопутствует успех, о чем свидетельствуют появляющиеся доски с установленными именами участников обороны Севастополя.
Андрей Могила—сотрудник музейного комплекса, активный поисковик. На митинге его пригласили к микрофону. Андрею к лицу камуфляжная форма строгой красоты. Таков и его рассказ—ни одного лишнего слова. В последний апрельский день 2017 года Андреем Могилой и его товарищами из отряда «Севастополь» (ДОСААФ) у Инкермана, в районе домика комбрига Потапова на позициях 26-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона, были найдены останки бойца. В числе других под медь оркестра и ружейный салют они были захоронены в 29-й нише Музейного историко-мемориального комплекса 3 июля того же года.
Потребовалось время, чтобы по ходатайству севастопольцев в лаборатории «Солдатский медальон» Московского городского поискового центра прочитать на клочке бумажки, чудом сохранившемся в личном медальоне, фамилию солдата. Только фамилию—Котлюба.
Дальше все было делом техники, хотя новые сведения не давались легко. Ведь у «нашего» Котлюбы масса однофамильцев и в Николаевской, и в Херсонской областях. Но Котлюба, сражавшийся под Севастополем в составе подразделения ПВО главной базы Черноморского флота,—один. Родом он, как оказалось, из Благовещенска Каменско-Днепровского района Запорожской области.
Найти родственников воина пока не удалось. Андрей Могила так и сказал: «Пока не удалось». Хотя известно имя близкого воину человека. Это Котлюба Оксана …аровна (Макаровна? Сестра? Жена?).
На митинге волнующую историю поведала поисковик Татьяна Кириленко. Она вернула нас в 2015 год, когда у мыса Феолент, на территории бывшей 19-й береговой батареи, небезразличные люди отряда «Крымский рубеж» обратили внимание на почти затянувшуюся землей воронку. Копнули раз-другой… Таким образом нашли останки четырех воинов. По номеру поднятой из земли медали «За боевые заслуги» установили, что этой награды был удостоен батальонный комиссар, начальник снабжения политотдела Приморской армии Ефим Анатольевич Мескин. Останки офицера и троих неизвестных бойцов, как и в первом случае, были похоронены в некрополе музейного комплекса «35-я береговая батарея».
Все? Нет, не всё. Совсем недавно, в сентябре текущего года, пришлось вернуться к находке четырехлетней давности. Один из участников экспедиции, пристальней вглядевшись в найденную в 2015 году крышку котелка, прочитал нацарапанные фамилию и имя владельца посудины: «Павленков Саша».
Как точно установлено, Саша Павленков родом из астраханского пригорода—поселка 20 лет Октября. Его, 25-летнего, в 1941 году Трусовский райвоенкомат призвал в действующую армию. У Севастополя красноармеец сражался в составе 110-го отдельного полка связи Приморской армии. С роковых первых дней июля 1942 года, Александр Павленков числился в списках пропавших без вести. В марте 1946 года Прасковья Мещерякова обратилась в Трусовский райвоенкомат с просьбой прояснить судьбу сына, Александра Павленкова. Ее анкета-запрос обнаружена в Центральном архиве Минобороны.
В наши дни частью народа овладела страсть к применению теста ДНК. Кто-то «примеряет» его на себя, большинство же за этим занятием наблюдает со стороны. Но никакую ДНК наших дней не сравнить с надписью, выполненной во фронтовых условиях на котелке, на ложке. Так бойцы страховались от потери необходимых предметов обихода. Котелок, ложка приравнивались к личному оружию. Без котелка и ложки, не ровен час, можно было остаться и без обеда!
Если Саша Павленков острием ножа ли, штыка ли нанес метку на крышке котелка, то от красноармейца Михаила Князева до нас дошла его именная ложка. Она и стала тем ключиком к поиску иных сведений. Михаил Князев, родившийся в 1917 году в селе Кондарь Чертковского района Ростовской области, был поставлен под ружье в 1940 году Черновицким райвоенкоматом. Михаил Павлович и воевал, и сапожничал в среде авиаторов главной базы Черноморского флота. Останки бойца были найдены поисковиками отряда «Береговая оборона» в районе Херсонесского аэродрома, вблизи дельфинария.
В воронке вместе с ним обнаружили останки еще пяти товарищей по оружию. При двух из них находились медальоны-смертники. К сожалению, помещенные в них бумажки истлели настолько, что не подлежали прочтению. А вот ложка Михаила Князева не подвела.
К микрофону подходили заместитель врио губернатора города О. Тимофеева, начальник главного управления культуры Севастополя Н. Краснолицкий, директор Музея героической обороны и освобождения Севастополя (ныне—Севастопольский военно-исторический музей-заповедник) Н. Мусиенко и другие участники митинга. Они, в частности, благодарили поисковиков за их подвижнический труд, направленный на увековечение имен героев Великой Отечественной.
Почетным гостям, а также руководителям поисковых отрядов было поручено снять белые покрывала с досок, на которых горят имена троих бойцов—защитников Севастополя. Эти имена отвоеваны у неизвестности. На гранитных плитах вспыхнули алые гвоздики…

«Нам объявили…»

От некрополя сотрудники музейного комплекса и их многочисленные гости проследовали в выставочный зал. Здесь оформлен очередной тематический показ реликвий. На сей раз экспозиция посвящена зенитчикам периода Великой Отечественной, зенитчикам—щиту Севастополя. Экспозиция так и называется: «Зенитное братство».
В зале вспомнили пронизывающую душу песню о войне, которая началась «ровно в четыре часа». Это на другие мирные города нашего Отечества фашисты обрушили с воздуха бомбы «ровно в четыре часа». В Севастополе было несколько иначе. Еще 24 мая на большей высоте моряки-черноморцы зафиксировали полет немецкого самолета-разведчика, оснащенного фотоаппаратурой с цейсовскими линзами. К нашим берегам подходили подводные лодки Румынии—союзницы фашистской Германии. С 14 по 18 июня проводились плановые крупные флотские учения. Они вызывали немотивированный интерес потенциальных противников: их самолеты появлялись в небе и Феодосии, и Севастополя.
С тревогой вглядываясь ввысь, начальник противовоздушной обороны главной базы Черноморского флота полковник Иван Жилин после учений приказал подчиненным ему частям не покидать боевые посты.
Почти одновременно нарком ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Николай Кузнецов приказал оставить на ЧФ режим повышенной боевой готовности.
Это было небезопасно, так как из Наркомата обороны даже за два с половиной часа до вероломного нападения фашистской Германии на СССР шли директивы: «Не поддаваться на провокационные действия». В то же время предписывалось быть в полной боевой готовности, встретить возможный удар.
22 июня, в 3.00-3.05 с постов службы наблюдения и связи пошли сообщения о доносящемся шуме моторов самолетов на удалении до 20 километров, о чем было доложено прибывшему за полночь в штаб флота его командующему вице-адмиралу Филиппу Октябрьскому. В 3.10 луч прожектора выхватил из темноты в районе бухты Круглой неприятельский самолет. От стрельбы по цели зенитчики лейтенанта Печерского воздержались. Воздержались, несмотря на сброшенную фашистским стервятником мину. По второму самолету в 3.30 часа батарейцы лейтенанта Козовника палили почти из всех стволов. С перепугу немецкий ас сбросил мину на пустырь у хутора Кирияки. С тем и ретировался.
В 3.40-3.45 в севастопольском небе объявился третий самолет врага. Как раз одна из двух сброшенных мин в 3.42 (по другим данным—в 3.48) полностью уничтожила жилой дом на перекрестке улиц Греческой и Подгорной. Жертвами взрыва оказались два с лишним десятка севастопольцев. До двухсот наших людей получили ранения. В 3.47 в предрассветное небо поднялись наши воздушные соколы 62-й истребительной авиационной бригады ПВО Черноморского флота.
Жители огромнейшей страны еще досматривали сны, Севастополь же первым дал отпор неприятелю.
Среди тех, кто взял на себя огромный груз ответственности открыть огонь по непрошеным гостям, оказался начальник ПВО главной базы флота И.С. Жилин вместе с начальником штаба Черноморского флота контр-адмиралом Иваном Елисеевым.
Не один человек автором выставки назвал заместителя начальника экскурсионно-просветительного отдела музейного комплекса Степана Самошина. Степан же настаивал на том, что у выставки есть коллективный автор. Он отметил главное при составлении экспозиции, а она заключается в стремлении рассказать посетителем выставки о событиях героической обороны Севастополя через судьбы людей. На церемонию открытия пригласили правнука легендарного И.С. Жилина—капитана 2 ранга Александра Балышева. Александр Владимирович подошел к микрофону, чтобы сказать, что в первые минуты, часы войны защитники неба Севастополя не растерялись, проявили героизм и мужество. Они не позволили блокировать корабли в бухтах, не допустили их потерь.
По книгам, по фильмам известны полная тревоги команда «Воздух!», завывание сирен. При этом все живое опрометью стремилось в ближайшее укрытие. И только зенитчики внешне бесстрашно бежали под вражеским огнем к своим спаренным пулеметам, пушкам. Об этом рассказал начальник штаба противовоздушной обороны Приморской армии Н.К. Тарасов. Его слова стали своеобразным эпиграфом к выставке. В них, в частности, прозвучало, что «самые большие потери в живой силе отмечены у зенитчиков».
Для вышедшего 41 год назад в симферопольском издательстве «Таврия» сборника «Огненные дни Севастополя» в то время уже генерал-майор артиллерии И.С. Жилин написал статью «По сигналу «Воздух!» «К началу обороны Севастополя,—писал Иван Сергеевич,—было сосредоточено 40 зенитных батарей (160 орудий) среднего калибра, семь батарей (34 орудия) малого калибра, до 30 зенитных пулеметов, 22 аэростата воздушного заграждения, 90 прожекторных станций и две станции радиообнаружения». Основным направлением и целью фашистские стервятники избрали морской сектор защитного рубежа как менее защищенный, по мнению Ивана Жилина. Само собой пришло решение оперативно построить плавучую зенитную батарею.

Потомки героев

Шесть поколений семьи Бутаковых дали Родине 122 воинов, которые в разное время служили на флоте. Яркий ее представитель—капитан 1 ранга Григорий Бутаков—в период Гражданской войны командовал кормовой артбатареей на знаменитом эсминце «Гавриил». В качестве основания опытный артиллерист предложил «квадрат»—крупный корабельный сектор для плавучей батареи. Его использовали при испытаниях на прочность от воздействия торпед.
На «квадрате» предстояло оборудовать защищенные броней отсеки различных служб, установить на фундаментах четыре 76,2-миллиметровые и три 37-миллиметровые пушки, два пулемета «ДШК», столько же прожекторов.
На проектирование, выполнение работ корабелы «Севморзавода» попросили три месяца. Военные моряки отпустили им 15 дней. Хватило восемнадцати… На плавучем объекте работа кипела днем и ночью, даже налеты фашистской авиации были нипочем.
Полвека назад директор «Севморзавода» военной поры Михаил Сургучев издал книгу воспоминаний. В соответствующей главе он назвал особо отличившихся строителей плавучей батареи, например Вадима Ивицкого. По словам Михаила Николаевича, он был, «как всегда, спокойный, в поношенном пиджачке с разбухшими от блокнотов карманами».
На церемонии открытия выставки взгляд вряд ли мог пропустить видную пару: Вадима и Ольгу Ивицких—сына и невестку В.Л. Ивицкого. У микрофона Вадим Вадимович заметил, что в их жилище бережно хранятся логарифмические линейки отца—те самые, с помощью которых оперативно, чаще не в кабинете, а на открытом воздухе, под испепеляющим августовским солнцем составлялись чертежи. Хотелось бы подержать в руках те самые логарифмические линейки, дошедшие до нас через годы, через расстояния.
В те дни молодежь Севастополя весело распевала озорную песенку:

Не тронь меня, фашист проклятый!
А коль нарушишь неба тишь,
Из моих пламенных объятий
Назад уже не улетишь.

Плавучая батарея получила название «Не тронь меня!» Фашисты нарекли «квадрат» по-своему: «Пронеси, господи!» Обращения к высшим силам не помогали. Одних фашистских самолетов батарейцы нащелкали столько, что их хватило бы на полторы-две эскадрильи. Они отразили без малого 450 воздушных атак врага на город.
Команду плавучей батареи, состоявшую в основном из молодежи, вверили рукам капитан-лейтенанта С.Я. Мошенского и комиссара Н.С. Середы.
Сергей Яковлевич пришел на плавучую батарею с линкора «Парижская коммуна», где командовал обслугой первой башни главного калибра. Завершающие дни строительства «квадрата» и подготовка его к выходу в море были настолько хлопотными, что Сергей Мошенский не смог проводить на Большую землю свою жену Веру, кстати, находившуюся на последнем месяце беременности.
В пути в порядком разболтанной теплушке Вера родила дочь Азу. Сергей Яковлевич писал жене и дочери ежедневно, хотя не без труда находил для этого время. В экспозиции выставки представлены отрывки из этих писем, которые в настоящее время бережно хранит Аза Сергеевна. Как можно пройти мимо таких строк, опаленных огнем жестокой войны: «Верочка, милая моя, ты не можешь себе представить моей радости по поводу рождения дочери. Как бы я расцеловал тебя за нее… Ты должна вырастить ее достойной патриоткой нашей Родины. Она должна будет слово «фашист» ненавидеть до глубины души. Это они, немецкие фашисты, виноваты в тем, что я лишен возможности принимать участие в воспитании дочурки. Я, кажется, фашистам задал много горя, они нас хорошо знают и много раз пытались нас достать, но достигали лишь одного: новые и новые арийские собаки оказались на дне Черного моря. Так будет и впредь. Мы их не просили приходить к нам с бомбами и разрушать наши дома. А непрошеных гостей вышибают…»
Погибший 19 июня 1942 года в бою Сергей Мошенский если и видел дочь, то только на фотографии. Встреча Азы Сергеевны с отцом состоялась, считай, в наши дни. В фондах музейного комплекса хранится пленка кинохроники: на экране командир плавучей батареи появляется лишь на три секунды.
После выступления Азы Мошенской микрофон был предоставлен потомкам Гусмана Богоутдинова. Его дивизион 880-го зенитно-артиллерийского полка защищал Одессу и Севастополь. Официально героическая оборона нашего города завершилась 3 июля 1942 года. Гусмана Шигаповича пленили 7 июля. После освобождения из плена в 1944 году воин вновь сражался с врагом. Сражался доблестно, о чем свидетельствуют орден Красной Звезды, медаль «За оборону Севастополя» и другие его награды.
Достойно представлены на выставке подвиги 365-й, 851-й и других артиллерийско-музейных учреждений. В частности, Музей героической обороны и освобождения Севастополя предоставил «батарейцам» около двух десятков уникальных снимков героев с эпизодами севастопольской страды 1941-1942 годов.
—Сотрудники Российского государственного архива кино-, фотодокументов,—сказал в интервью нашей газете Степан Самошин,—прислали нам для показа в Севастополе две фотографии.
—Традиционно 30 октября у нас проходят мероприятия по случаю очередной годовщины начала героической обороны Севастополя,—рассказал в беседе с нами директор музейного комплекса Валерий Володин.—Мы проводим эти мероприятия, чтобы одни не забыли драматические эпизоды отечественной истории, а другие—чтобы узнали о них. Без этого никак нельзя.
Семьдесят восемь лет назад 35-я береговая батарея встала на пути немецко-фашистских захватчиков. Сегодня ее сотрудники защищают правду от фальсификаторов в освещении событий военной истории.
…Героическая оборона Севастополя началась в 16 часов 35 минут 30 октября 1941 года. В 16.35 30 октября нынешнего года 35-я береговая батарея салютовала подвигам отцов и дедов из двух раритетных пушек. Традиция…

 

А. КАЛЬКО.

На снимках: мемориальная доска на доме, где жил Иван Жилин; возложение цветов к плитам некрополя.

Фото автора.

 

Другие статьи этого номера