Владимир Ткаченко—сын Севастополя

Владимир Ткаченко—сын Севастополя

Дедушки и бабушки

Родился Володя Ткаченко в июле 1936 года в Севастополе. Родители—севастопольцы в третьем поколении. Один дед, по фамилии Стогний,—из Полтавской губернии. Другой, Ткаченко,—из Херсонской. Оба—чистые украинцы. А обе бабушки—русские: одна из Орловской губернии, другая—из Курской.
Владимир Павлович шутит: «Вот такой я метис с обеих сторон». Дед по линии отца был призван на службу в Севастополь в середине XIX века. Служил долго и старательно: дослужился до унтер-офицера. Не пил, не курил, деньги собирал и после выхода в отставку купил домик на Городском холме, на улице Дроздова. Сейчас такая улица осталась (между Воронина и Суворова), но на ней ничего не сохранилось от позапрошлого века. Бабушка тогда работала горничной, но встретила деда и в 1903 году вышла за него замуж. Через год в семье родился единственный ребенок—Павел Иванович Ткаченко. Дед по линии матери был образованным, в Севастополе он служил писарем в городской управе. В семейном архиве даже хранилось прошение, написанное его рукой. Дед не имел своей квартиры или дома, но мог снимать номера. Его доход позволял водить семью по кофейням, угощать лакомствами.
По семейной легенде этот дед умер в 1920 году от голода. Только в конце прошлого века от двоюродного дедушки Владимир Павлович случайно узнал, что бывшего писаря расстреляли большевики. Оказывается, в ноябре 1920 года перед штурмом Крыма войсками Фрунзе всем государственным служащим Севастополя было выдано оружие. Деду достался револьвер. Когда Фрунзе взял город, на стенах домов расклеили объявления о срочной сдаче новым властям ранее выданного оружия. Дед не сдал (то ли опоздал, то ли хотел сохранить на будущее), а кто-то на него донес. Ночью пришли вооруженные люди с обыском, деда увели. Больше его никто не видел. Бабушка настолько перепугалась, что собрала двух дочерей и сына 1912 года рождения и увезла их на родину, на Полтавщину, где они и жили до 1926 года. Одна из девушек вышла замуж в Полтаве и там осела. Её сестра вернулась в Севастополь и вскоре встретила здесь Павла Ткаченко.
Павел учился в Константиновском реальном училище (сейчас—школа № 3). Потом изучал электротехнику в филиале Одесского техникума. Это история семьи по линии деда.
А бабушка попала в Севастополь по не известному Володе стечению обстоятельств. Была классической домохозяйкой, воспитывала дочь. Так и дожила до 71 года.
Из детских воспоминаний в памяти Володи осталась улица Дроздова, короткая и двухъярусная. Была на ней и синагога. Хотя одноклассник Владимира Ткаченко, Борис Никодимович Гельман, утверждает, что синагоги там не было… Владимир делится воспоминаниями: «Прихожане-иудеи зажигали свечи, но гасить их им было не положено. Вот они приглашали меня с братом для гашения свечей, деньги на мороженое давали».
Отец Володи арендовал домик у государства. Раньше в нем жили греки. Позже, не желая принимать советское гражданство, они уехали в Турцию. Дом деда находился как раз напротив этого домика, и под ним был большой погреб, сырой и глубокий. Вот в нем и прятались во время бомбёжек 12 человек. И первый штурм там пересидели, и второй, а к концу обороны в погребе уже постоянно жили. На улице было ещё одно (официальное, с фильтровентиляционными установками) бомбоубежище: там, где сейчас к школе № 1 поднимается лестница.

Как началась война

Запомнилось утро 22 июня 1941 года. Накануне проходили флотские учения, по всему городу была организована светомаскировка. Когда заревели сирены флотского сигнала тревоги, застучали зенитки, открывшие огонь по немецким самолетам, мать схватила Володю в охапку и выбежала на улицу. Летом окна в доме открыты настежь—отец с братом застыли у окна, глядя на Константиновскую батарею. Грохнула первая авиабомба на улице Подгорной… По прямой—метров 300 до улицы Дроздова. В доме осыпалась штукатурка, но стекла в открытых окнах не пострадали.
Только днём узнали о начале войны. На крыши сыпались осколки зенитных снарядов… Постановлением Крымского обкома партии была объявлена эвакуации матерей с детьми. Но матери в большинстве своем работали на предприятиях, в том числе и на оборонных. А вот детей собирали группами и вывозили через Керченскую переправу в сопровождении пионервожатых, воспитателей и учителей.
Отец эвакуироваться не мог, потому что работал в «Крымэнерго», где были созданы аварийные бригады для оперативного ремонта поврежденных бомбёжками линий электропередачи. А мама была продавцом в «Военфлотторге». О переправе морем даже слышать не хотела, панически боялась воды. Короче, об эвакуации родители и думать не могли. Их приглашали укрыться в Инкерманских штольнях, но мама осталась верна подвалу под дедовским домом. Ноябрьский и декабрьский штурмы пересидели в этом погребе.
В июне 1942 года город был объят пламенем. И отцовский, и дедовский дома были разрушены снарядами и сожжены. Мать с Володей укрылись в городском бомбоубежище, куда набилось огромное количество людей. Отец и старший сын пытались хоть как-то потушить дедов дом, скидывали с крыши горящие обломки. Немецкие самолеты летали над городом на бреющем полете и расстреливали всех, кто находился на крышах. Зенитных батарей в городе уже не было, и немцы чувствовали себя безнаказанными. Приходилось прятаться от самолетов за трубами. «Зажигалки» сыпались с неба нескончаемым потоком. Отец и брат были вынуждены укрыться в городском бомбоубежище. На следующий день они расчистили вход в дедовский погреб, поставили распорки, и семья перебралась в собственное убежище. А через день прямым попаданием авиабомбы городское убежище было разрушено… 30 июня 42-го отца вызвали в «Крымэнерго», выдали трудовую книжку без записи: «Идите, куда хотите!» Отец в сердцах своей рукой в книжке написал: «Город оставлен нашими войсками. Город сдан немцам». Потом, в 1944 году, эту книжку боялся показывать, пришлось с помощью свидетельских показаний подтверждать трудовой стаж…
Утром по улице прошли первые немецкие автоматчики. Они крались вдоль стен разрушенных домов. На голове—пилотка, в руках—автомат, рукава закатаны. Володя хорошо помнит эту картинку, ведь ему уже было пять лет. 1 июля немцы всех мужчин старше 16 лет угнали в неизвестном направлении. Оказалось, на Куликово поле. Аэродром огородили колючей проволокой (сейчас—от дома № 15 на проспекте Генерала Острякова до магазина «Океан»). В этом лагере отдельно содержали военнопленных, отдельно—гражданских. Немцы фильтровали евреев и комиссаров, тут же их расстреливали и хоронили. Потом разделили гражданских мужчин. Кому до 40 лет—в одну сторону. Кому за 40—в другую. Старших отпустили на все четыре стороны, младших погнали этапами в концентрационные лагеря в Польшу и Германию. Вернувшись к семье, отец собрал жену и детей и повел их в Бахчисарай к брату жены—тот с 30-х годов работал бригадиром на железной дороге. Дядин труд по-прежнему был востребован, и от работы его не отстранили. Через Бахчисарай поезда шли круглые сутки. Партизаны взрывали полотно, а дядя Сергей потихонечку под надзором немцев его вроде как ремонтировал.
В 1943 году при немцах Володя пошел в школу. Учительница была русской, окончила педучилище. С ней дети учили русские стихи, пели «Во поле береза стояла». Школа была маленькой, начальной, на два класса. Стояла она рядом с мечетью. Брат еще до войны успел четыре класса отучиться и в Бахчисарае в школу не ходил. Так и оказался в 17 лет с таким образования. Собрался он поступать в Одесскую мореходку—не взяли, мандатная комиссия завернула по причине проживания в оккупации: очень все еще свежо было. И в Херсонскую не приняли по той же причине. Володин брат узнал, что в Евпатории открылась школа мореходного обучения (ШМО). Практически это было ФЗО с двухлетним обучением. По его окончании брат пошел работать в Дунайское пароходство в Измаиле. Потом окончил Одесское мореходное училище и ходил на судах Дунайского пароходства по всей Европе до самого выхода на пенсию. Умер год назад в возрасте 89 лет.
В 1944 году советские войска освободили Бахчисарай. Но еще дней десять отставшие от своих частей немцы пытались догнать отходящие к Севастополю колонны. Отец как специалист по электрическим сетям стал дежурным по подстанции и работал в Бахчисарае до возвращения в Севастополь в 1948 году. Вот тогда он и отвел Володю в шестой класс…
Еще в школе мальчик мечтал о море. Но медкомиссию с первого раза пройти не удалось—абитуриента забраковали. Только в июле 1954-го Володя был зачислен курсантом Севастопольского ВВМИУПП, в сентябре принял присягу. Стажировку проходил в Балаклаве на подводной лодке «С100», после училища служил на Балтике на экспериментальной лодке проекта 613, шесть лет—на надводных кораблях Черноморского флота. С января 1970 года по декабрь 1986-го проходил службу в Севастопольском ВВМИУ подводного плавания. В общем итоге с учебой и работой Владимир Ткаченко отдал училищу более 25 лет.
Через всю жизнь Владимир Павлович пронес увлечение техникой. У него был мотороллер «Вятка», потом ездил на «Яве-350», купил «Запорожец», затем—«ВАЗ-2102». Ухаживал за техникой, своими руками всё ремонтировал. Когда-то увлекался филателией, собирал марки с изображением флоры и фауны. Но увлечение прошло, а внуки интереса не проявили, и альбом Владимир Ткаченко подарил постороннему человеку.
Владимир Павлович много читает, интересуется военной историей, в том числе и историей Севастополя. Много созвучных мыслей он нашел в книге Андрея Лубянова «Огненный смерч при ловле осетра». С огромным интересом прочитал «Последние ночи Херсонеса». Автор книги, генерал-полковник авиации Мироненко, будучи сержантом, летал на истребителе во время обороны Севастополя. Владимир Ткаченко и сам пишет очерки, публикуется, активно участвует в ветеранском движении Севастополя.

 

В. ИЛЛАРИОНОВ.

Фото из семейного архива В. Ткаченко.

Другие статьи этого номера