Режиссер

Андрей Мерзликин  в гостях у черноморцев

В который раз убеждаюсь, что женщины при желании дадут фору мужчинам во всех областях человеческой деятельности: от управления башенным краном до полета в космос! Практически не осталось ни одной профессии, в которую не просочились бы милые дамы, задвигая сильный пол на второй план. С одной стороны, это радует, с другой—вызывает опасение: такими темпами мы, мужчины, совсем скоро можем стать безработными. Представляем профиль замечательного режиссера в самой творческой рубрике «Профили».

 

Светлана Городничева—актриса театра и кино, режиссёр. Родилась и выросла в Севастополе, и с раннего детства ее манила сцена. Мечта сбылась, когда в 2004 году Светлана успешно окончила Севастопольский филиал РАТИ-ГИТИС. Уехала в столицу, где дебютировала на сцене Центрального Дома работников искусств Москвы как актриса. Однако по семейным обстоятельствам вскоре пришлось возвратиться в родной город, о чем до сих пор ни капельки не жалеет. Сейчас Светлана Городничева—художественный руководитель и режиссер ею же созданного замечательного театра «А-ФИШкА» во Дворце культуры рыбаков.
—Ну что, попробуем пошагово понять, как из артистичной девушки вырастает режиссер? Все-таки, согласись, профессия не совсем женская.
—Если честно, то в детстве я не любила смотреть спектакли! Мне нравился не конечный результат, а его обратная сторона—репетиционный период и закулисье. Я с восторгом и замиранием сердца смотрела, как артисты готовятся к спектаклю, как медленно-медленно открывается занавес, какая суматоха стоит за кулисами… Мне даже нравился сам запах сцены. И когда на вступительных экзаменах в ГИТИС мой профессор Немчинская задала вопрос: «Что тебе нравится в театре?», я ответила честно: «Больше всего мне в театре нравится атмосфера». И меня приняли.
—О, в этом я с тобой согласен: выпущенный спектакль—как взрослый ребенок, живущий своей жизнью. Действительно, гораздо увлекательнее наблюдать, как он растет, учится говорить, ходить, бегать… Так, ГИТИС окончила, что потом?
—Потом—взрослая жизнь. Ведь студенты—как комнатные растения: их на протяжении всей учебы профессоры и педагоги холят и лелеют, подбирают роль, ставят сверхзадачи, всё разжёвывают и подносят на блюдечке. Понятно, почему после получения диплома каждый студент чувствует себя породистым щенком: ему срочно нужен хозяин, ведь он напуган, не понимает, куда идти, ощущает себя брошенным, потому что не привык быть один. Вот и я была таким же «щенком». Но, слава богу, меня сразу пригласили в Москву, где я подписала контракт с Центральным Домом работников искусств. Целый год прослужила там актрисой, но, поняв, что ритм жизни Москвы—не для меня, вернулась в Севастополь. Сразу получила предложение работать в театре оригинального жанра «Фаворит», где и прослужила добрых 13 лет, пока Татьяна Зенина не позвала меня и мой театр во Дворец культуры рыбаков. Так что у меня еще не самая тяжелая театральная судьба, бывает намного хуже!
—Тебе знакомы такие чувства, как творческая ревность или даже зависть?
—Ревность и зависть?.. Ну не знаю, как меня и мои поступки воспринимают со стороны. Но, похоже, у меня другая история: я люблю творческое соперничество. И хотя я—полная трусиха, но если вижу в коллеге сильного соперника, конкурента, то меня это здорово стимулирует: хочется развиваться и всем доказать, что ты лучше, ты можешь больше! То есть у меня гораздо больше амбиций, чем ревности и зависти. А эта амбициозность раздражает моих «почитателей» намного больше!
—А почему ты из артистки превратилась в режиссера? Что-то в тебе изменилось?
—Вот я и сама очень часто задаю себе этот вопрос. Но мне кажется, что не ты выбираешь профессию, а профессия выбирает тебя. Ведь изначально в ГИТИС я поступала именно на режиссуру. Это потом, уже подав документы, поняла, что поторопилась и мне сначала надо получить основную профессию, актерскую. Поэтому в последний момент подала документы уже на актерский факультет. Я с самого детства ставила маленькие спектакли во дворе—у нас там была импровизированная сцена. И все дети от мала до велика участвовали в моих постановках—это было обязательно. Мы в принудительном порядке приглашали зрителей (как правило, ими были родители и родственники), даже билеты продавали! Так что я, можно сказать, режиссер со стажем!.. А если уж совсем откровенно… Наверное, это дико прозвучит, но впервые свои спектакли я вижу… во сне. Иногда от этого очень трудно избавиться, но во сне я отчетливо вижу эти яркие картинки и образы. А потом по горячим следам реализую их на сцене. Вот когда испытываешь подлинный катарсис—словами это невозможно передать. Ощущение, будто в тебе взрывается сгусток какой-то энергии и устремляется в космос. А потом из космоса и возвращается в сны. Это и есть мое счастье! Иногда зримо являются ответы на вопросы, которые я не смогла решить на репетиции. Как Менделееву приснилась периодическая таблица…
—Как насчет того, что художник непременно должен быть голодным и несчастным?
—Голоден и несчастен?.. Насчёт «несчастного» категорически не согласна, а вот что касается «голодного», так это в самую точку. Но, скорее, быть голодным не в смысле пищи… Тут, видимо, имеется в виду голод иного рода: жажда чего-то нового, чего-то необычного. Жажда новых знаний, жажда новых постановок, да мало ли ещё чего. К слову, моя подруга—художник и педагог—говорит, что сытый художник и кисть в руки не возьмет! Так что в отношении эмоционального голода я абсолютно согласна, ведь именно он толкает творцов к новым свершениям.
—Теперь о специфике работы с детьми, в которой я не знаю тебе равных. Это не комплимент—я видел твои репетиции и прогоны «Джунглей», когда на сцене было сто пятьдесят детей разного возраста, а ты каким-то невероятным образом ими управляла! Признаюсь: я бы так не смог!
—У меня для этого есть мощный стимул: приходя на свои репетиции, я не имею права расслабляться, должна всегда держать себя в тонусе, потому что внимание детей, к сожалению, недолговечно. А твоя задача как режиссера—заставлять актера держать внимание на тебе. Это, оказывается, очень сложно. Необходимо всегда находиться в состоянии готовности! Ставя спектакли со студийцами, вы изначально должны понимать, что работаете с детьми. С детьми абсолютно разного возраста, то есть во время репетиции ты должен держать себя не только в творческом тонусе, но и быть готовым к любой случайности, абсолютно любой, ведь дети—большие непоседы. Они—как лакмусовая бумажка: если ты не готов к репетиции, то у тебя ничего не получится, ты не соберёшь внимания своих артистов. Важную роль играет еще и темпоритм самих репетиций. В этом, пожалуй, и есть принципиальная разница между работой со взрослыми и детьми.
Я не чувствую себя опустошенной после репетиции—наоборот, настолько напитываюсь совместной энергией созидания, что потом ещё часа два не могу остановиться. Как та механическая мышка, которую вы завели, ключик вытащили, а она бегает, бегает… А вот утром…. утром—это беда! Одна проблема—встать. Мне хорошо знаком творческий кризис, но он у меня возникает не в процессе постановки, а до начала репетиций. У меня ступор перед белым листом, перед началом нового проекта, мне сложно сделать первый шаг. Но со мной в такие моменты всегда оказываются люди, которые в меня верят, которые всегда говорят нужные слова, вдохновляют меня. Я никогда не стремилась хорошо выглядеть в глазах окружающих, для меня не это важно. Важен конечный результат—готовый спектакль. Мне очень понравилось одна мудрая фраза: «Жизнь каждого из нас достойна мемуаров»!
—Ты производишь впечатление романтичной авантюристки… Способна на безрассудные поступки?
—Наверное… К примеру, я очень боюсь высоты, у меня такая фобия. С раннего детства заходится сердце, когда я вижу пропасть. А тут мои друзья на день рождения подарили сертификат на аттракцион «Тарзанка»—это было незабываемо! До сих пор, когда вспоминаю, сжимается сердце и холодеют пальцы, но если бы меня не сбросили оттуда—сама бы я не прыгнула. Фобия осталась, но ведь я это сделала!
—Мне кажется, что ты и в «мирной» жизни каждый день прыгаешь в омут с головой. Ты ощущаешь себя счастливым человеком?
—Да, я люблю ставить спектакли: это же так здорово—получать удовольствие от дела, которым ты занят. Я бы не смогла жить, если бы моя работа не приносила мне удовольствия. Наверное, сошла бы с ума. А сейчас я счастлива! Моя профессия в этом смысле прекрасна: с годами я, как режиссер, становлюсь немножко опытнее, может, лучше… Как вино, которое с годами приобретает благородный привкус и тонкий аромат.
К сожалению, очень многое осталось за кадром: ее работы в кино, на ТВ, служба в театрах… Светлана действительно излучает мощную энергию, которая заряжает всех, кто находится рядом с ней, вне зависимости от возраста. Причем это энергия созидания! В очередной раз убеждаюсь, что самые счастливые люди на Земле—те, кто получает невероятное удовольствие от того, чему посвятил жизнь. Которым постоянно не хватает лишь одного—времени. В том числе и «времени жить в Севастополе!»

К сему Андрей Маслов.

Другие статьи этого номера