Богатая бабушка из Балаклавы

Богатая бабушка из Балаклавы

Мария Сергеевна родилась в глухой деревне Лоховка среди дремучих лесов Бузулукского района на западе Оренбургской области. До районного центра—28 километров, до Оренбурга—230. Случилось это 2 января 1932 года. Такой вот новогодний подарок. Семья большая: шестеро детей, родители и дедушка с бабушкой. Без всяких правительственных программ по повышению рождаемости и укреплению семьи каждый здравомыслящий крестьянин старался обеспечить свое будущее, вкладывая все силы и средства в детей и внуков.

 

Отец почти с первых дней войны оказался на фронте, пять раз был ранен. Соседям по деревне почтальон приносил «похоронки». Но Сергей Павлович Чуриков в пехоте с боями дошел до Берлина, вернулся домой. Привез орден Красной Звезды и множество медалей. Однако Господь не дал ему долго пожить с семьей: в неполные 50 он умер—сказались старые раны.
Маша была младшей в семье, но работать пошла с 10 лет осенью 1942 года. И трудилась на селе до 1948 года. Из первых послевоенных лет запомнились ей пленные немцы на заготовке леса. Дети иногда бегали смотреть, как военнопленные валили деревья. Бригадиром у немцев был сердитый дядька лет за 50. А поваром был тоже немолодой, но душевный, улыбчивый человек. Дети звали его на русский манер Васей. Когда бригада после обеда уходила в лес на работу, повар русских деревенских детей подкармливал пшенной кашей, иногда и кусочки хлеба давал. Пленные лесорубы не шиковали, кормили их скудным пайком, но кое-что перепадало и детишкам. А в деревне в те годы был настоящий голод.
И сегодня у Марии Сергеевны на глаза наворачиваются слёзы: «Начиная с 1941 года семь лет мы ложились спать с чувством голода, есть хотели. И утром просыпались с одной мечтой—о еде. Плакали от голода. Мама, Екатерина Ивановна, в ведре три картошки отварит, помнет их… Из запаренных горячей водой листьев липы она ухитрялась печь лепёшки. Дети сами ходили собирать липовые листья».
В хозяйстве была корова. И молока она давала много. Но проку семье с того молока было на копейку. Дело в том, что масло и яйца по разнарядке с каждого двора сдавались под лозунгом «Всё для фронта, всё для победы». По субботам мама давала детям по два яйца—это все, что удавалось оставить для семьи! Мария Сергеевна слово «забирали» в своем рассказе ни разу не употребила. Только «сдавали». Она и сейчас считает такое распределение само собой разумеющимся: каждая семья должна была ежемесячно сдать государству какое-то количество различных продуктов своего хозяйства. Например, 300 яиц, 5 кг масла. Говорит, что с голоду не опухали, ели траву, пекли лепешки из листвы. Травы сочной, дескать, в лесу на берегах Волги на полянах было много. Собирали борщевик—траву до метра высотой с мясистым стеблем, чем-то напоминавшим кукурузный. Дети приносили домой вязанки этих стеблей, счищали шкурку и ели мякоть. Голодали и дети, и взрослые. Многим голод подорвал здоровье. Голодных смертей в деревне не было, сосед соседу всегда последнее отдаст, если тот совсем обессилел. Хлеба не было, но к Пасхе семьи объединялись и лакомились сообща за общим столом.
Марию Чурикову всегда работа привлекала, она от нее получала удовольствие. Когда отец с фронта в 1945 году вернулся, начал с братом бревна на доски расшивать. По селам ходили, на заказ работали за продукты. Труд был тяжелым: огромное бревно на козлы взгромоздить, закрепить, чтобы не качалось. Стальная пила требовала сильных рук. Её вверх-вниз и крепким мужикам тяжело тягать было. А заработок получался скудный. Пуд зерна на двоих—очень мало. Вот Маша и напросилась к отцу в напарники, дядю подменила. Отец сверху пилу тянет, Маша—снизу. Так вместе ходили по деревням, но домой уже побольше приносили и крупы, и сала. Мужики подтрунивали над отцом: «Серёга, да что ж ты делаешь? Зачем дочку мучаешь?» А Маше нравилась такая работа. Она с удовольствием и стены каменные клала. Не хуже, а лучше мужиков.
Потом, уже в 1948 году, Мария подалась на заработки в город Бузулук на кирпичный завод. Общежитие женское стояло рядом с проходной завода, комендант по первому сигналу о прибытии вагонов поднимал бригаду и гнал на погрузку. А зима в Бузулуке лютая была, со снегом и штормовым ветром. Вот и приходилось в мороз в рукавицах, телогрейке и ватных штанах согреваться погрузкой кирпича.
Вся работа велась вручную: шесть девушек кидают кирпичи в вагоны, а Маша с подругой укладывает их в штабеля. Два-три вагона погрузят, и бегом в общежитие. Пока паровоз вагоны на сортировочную станцию оттащит, пока новые вагоны пригонит, можно перекусить, отдохнуть. На кровать девочки поверх покрывала ложились, не раздеваясь. Отдых совсем непродолжительным получался—час, от силы полтора. Конечно, такой режим был не каждый день. По воскресеньям давали выходной день. Грузили по 18 тысяч штук кирпича на каждый вагон, а таких вагонов за смену было несколько. Вес стандартного полнотелого красного кирпича—около 4 кг (от 3,5 до 7 в зависимости от материала и предназначения). На один вагон грузили до 60 тонн камня. За смену—6-8 вагонов. За неделю—40. За шесть лет Мария участвовала в погрузке 12 тысяч вагонов, или 72 тысячи тонн кирпича. Даже если бригада состояла из 7-8 человек, то девичьи Машины руки в Бузулуке перекидали около 10 тысяч тонн кирпича. На Бузулукском кирпичном заводе Мария проработала с 1948-го до 1953 год, почти шесть лет. Первые два года работницам выдавали по половине буханки хлеба. В общежитии варили сообща жидкий супчик. В 1950 году пайку увеличили до полной буханки. Вот только тогда девчонки и «отъелись», забыли о всеохватывающем чувстве голода.
Решила Маша попробовать свои силы в восстановлении Севастополя. Приехала в Балаклаву по приглашению своего жениха Саши, который уже работал здесь после ФЗУ. Здесь же и расписались в загсе на набережной, и фамилию Чурикова она сменила на Кирсанову. Балаклава вся лежала в руинах, восстановление города только начиналось. Много новых строек по району закладывалось. Муж работал бригадиром, а потом мастером на том же заводе стройматериалов.
Устроилась Мария работать на Балаклавский завод строительных материалов в кирпичный цех. Это сейчас сырой кирпич на улице на тележки выкладывают, а потом ее в печь загоняют для обжига. В 1953 году была совсем другая технология, и кирпич выкладывали прямо в печи. Адский труд при любой погоде. Девчонки были черными от копоти, как негры. Отдышаться не успевали.
Пять лет продолжалось испытание печами обжига. Потянуло на свежий воздух. И пошла Мария в строители «Ремстройтреста» управления торговли Севастополя, стала строить и ремонтировать магазины. Двадцать пять лет проработала Кирсанова в РСУ этого треста. Запомнились поездки в Инкерманский карьер пильного известняка. Штучный камень весил около 40 килограммов, а грузить его женщинам приходилось вручную. Возле борта машины стоял «козел» (подставка с платформой на высоте 160 см от земли). Женщины сперва закидывали камень на «козла», а потом укладывали в кузов машины. Девчата, как правило, вдвоем каждый камень поднимали, а Мария была бедовой, коренастой, она самостоятельно камень перекидывала в кузов.
И вот очередная поездка в карьер в 1981 году оказалась последней для строительниц. На пропускном пункте женщин с машины ссадили. Оказывается, вступило в действие постановление, запрещающее женщинам поднимать камень весом 40 кг. Водитель и мужчина-грузчик оставили женщин за воротами и поехали вдвоем грузить камень.
Научилась Мария штукатурить, керамическую плитку класть, белить и красить. Не было такой работы на стройке, которую бы она не могла выполнить.
В 1977 году Мария Сергеевна получила бесплатно квартиру в новом пятиэтажном доме на улице Строительной в Балаклаве. Сама, собственными руками тогда она её отделала по своему усмотрению и вкусу. На кухне плитка и по сей день, как новенькая, ни одна не отвалилась. В городе тогда невозможно было купить ни цветной цемент, ни клей «Бустилат», ни добротную плитку. Дочь Наташа работала проводником, из Москвы привезла пятикилограммовые банки клея, плитку голубую и цемент под ее тон. Из рейса дочка возвращается, а мама уже всю плитку на кухне наклеила. Мария Сергеевна уверена, что до конца её жизни плитка будет стоять нерушимо.
В ответ на вопросы о школьных годах Мария Сергеевна с улыбкой отвечает: «Это у меня только трудовой официальный стаж идет с 1945 года, а работать в деревне мы начали очень рано. Я один год в школу ходила, потом уже только работала. Читать научилась самостоятельно, а писать грамотно не умею и сейчас пишу очень плохо». Книги она любит и читает с удовольствием. Газет раньше много выписывала, читала от первой до последней строчки. Сейчас только «Славу Севастополя» с большим интересом читает. А по телевидению предпочитает смотреть новости, иногда—фильмы.
Всю свою сознательную жизнь Мария Кирсанова работала. На учёбу времени не хватало. Не было в её жизни ни средних, ни старших классов, ни выпускных вечеров, ни техникумов, ни институтов. Была только работа и ещё раз работа. То, чему нужно было научиться, училась сама. На пенсию вышла в 55 лет в 1987 году. После того памятного события ни одного дня официально не работала. Да и пенсия была 132 рубля. По тем временам это была самая большая пенсия, её «вышкой» в народе называли. Последние 5-6 лет перед пенсией она зарабатывала более 300 рублей в месяц. Работы было много, и оплачивалась она очень хорошо. Вполне могла претендовать Мария на пенсию в 280 рублей, но по закону не положено было такую огромную пенсию трудовому народу получать. Чиновники при оформлении пенсии в 1986 году сказали, что денег еще много числится за государством и при увеличении уровня пенсий обязательно Марии Сергеевне добавят. И выслуга лет, и трудовые подвиги давали надежду на скорейший рост размера пенсии. Но развал Советского Союза поставил точку в ожидании ее повышения. Свой первый год на пенсии Мария Сергеевна запомнила тем, что не знала, куда девать деньги. Продукты в магазине—дешёвые, коммунальные платежи—мизерные. На 60 рублей могла спокойно жить. А пенсия—целых 132 рубля! И колбаса дома была, и икоркой черной иногда побаловаться можно было.
Недавно сестры написали ей письмо, пригласили в село, где вдруг стали выдавать справки о работе в колхозе с 1942-го по 1948 год. Хорошая справка о шести годах работы. Но стажа эта справка не прибавляет. Кирсанова махнула на это бесполезное дело рукой. Но однажды по телевизору увидела сюжет про двоих 78-летних сельчан, которые не могли справку о стаже получить за работу в 1945 году. Их президент России Владимир Путин, приехавший в село, выслушал и дал команду документы ветеранам выдать. Вторично Путин приезжал в село—все справки и документы пенсионеры уже получили. Вновь затеплилась надежда, когда соседка в Киеве потерянный месяц своего трудового стажа сумела восстановить. А у Кирсановой 6 лет стажа пропали без документов, с 1942-го по 1948 год.
Семейная жизнь у Марии была сложной. Муж через пять лет после переезда в Балаклаву вдруг потерял интерес к семье, собрался и уехал на родину. Ещё через год он умер, а Мария осталась одна с маленькой дочкой. Шли годы. Внук Александр в 17 лет женился и поселился в соседнем доме на улице Строительной. Здесь и две правнучки родились и повзрослели. Одна из них, Татьяна, живет в Балаклаве, вторая, Наташа,—в Ялте. Уже пять праправнуков растут: Данил, Настя, Маша, Захар, Макар. Мария Сергеевна улыбается: «Я богатая бабушка. У меня две правнучки и пять праправнуков!»

 

В. Илларионов.

(Февраль 2020 года, Балаклава).

Другие статьи этого номера