Канцлер Горчаков и современность. Севастополь—Париж—Лондон

Бюллетень. Дистанционно

Кровавая битва крупнейших государств Европы у стен Севастополя в 1854-1855 гг. вошла в мировую историю не только сотнями тысяч погибших и примерами величайшей стойкости моряков и солдат России в борьбе с сильнейшим агрессором. Жестокое противостояние середины XIX века, проходившее на той самой земле, по которой ходим в настоящее время мы, подвело итог большой войны, фактически разрушившей европейскую систему международного права, покоившуюся на Венских договорах 1815 года.

 

Парижский мирный трактат 1856-го формально завершил бушевавшую три года на различных территориях огромной Евразии Восточную войну, исход которой решался именно здесь, на бастионах Севастополя. Пункт трактата о нейтрализации Чёрного моря означал не только запрет для России иметь на Чёрном море военный флот, арсеналы и крепости, но и, по сути, ставил Российскую империю в ряд второстепенных европейских государств. Достижения, добытые разгромом Наполеона I, были утрачены, окончательно распался «Священный союз»…
Россия в 1856 году де-факто лишилась союзников в Европе. Новая архитектура европейских отношений стала опираться на французско-британский союз, ненадёжную для России нейтральность Германии и враждебность нейтралитета в то время мощной Австрии. Объявленное «нейтральным» Черное море не гарантировало безопасности южным границам России, никак не содействовало торговым связям со странами Средиземноморья. Заметно сократилось российское влияние среди православных славян на Балканах, подпавших под власть Турции… Этому времени дал точную характеристику К. Маркс: «Верховенство в Европе перешло из Петербурга в Париж».
Он же, иронизируя над мотивами Крымской кампании правящих кругов Великобритании в аспекте их оглядки на собственный электорат, с издевкой писал, что английская аристократия может сохранять монополию на внешнюю политику и армию «лишь пока народная война—а такой войной может быть только война против России—не сделает внешнюю политику делом народа».
Не напоминает ли в какой-то мере эта картина сегодняшнее международное положение России? С той лишь разницей, что ныне в Крым никто не вторгается, хотя бряцание оружием современными наследниками агрессоров XIX века—странами НАТО всё чаще раздаётся у границ российского полуострова.
Впрочем, вернемся к временам Крымской (Восточной) войны. Насколько она (точнее, победа в ней) была важна для России, свидетельствует неожиданная смерть императора Николая I (ему было всего 58 лет). По мнению историков, неудачный ход боевых действий в Крыму, особенно усиленный поражением 19-тысячного отряда генерала С.А. Хрулева в битве с турками под Евпаторией в феврале 1855 года, привёл царя к суициду—монарх не смог пережить поражений на собственной территории.
Унаследовавший трон Александр II уже ничего в ходе войны изменить не смог. Натиск врага усиливался постоянно. Прежде всего старались французы, пытавшиеся реабилитироваться после поражений в 1812-1815 гг. Они не считались даже с крупными потерями, которые с их стороны в ходе Восточной войны достигли 97 тысяч человек (англичане потеряли убитыми и умершими от ран и болезней около 23 тыс., турки—45 тыс. бойцов). Артиллерийские бомбардировки Севастополя «цивилизованными европейцами» носили ужасающий характер: на последнем этапе осады в августе 1855-го русскую морскую крепость обстреливало более 800 орудий, которые выпустили cвыше 200000 снарядов. Судьба нового мирового порядка решалась через жерла орудий и именно в Севастополе. Россия тогда отступила, хотя и сохранила за собой Севастополь. Отступила, чтобы набраться сил, чтобы «сосредоточиться».
Нашему городу тяжело дался послевоенный период, который для главного российского военно-морского форпоста на Черном море стал бесперспективным: действовавшее международное право запрещало Севастополю быть самим собой.
Побывавший в Севастополе в 1867 году, спустя 12 (!) лет после завершения осады, американский писатель Марк Твен не смог скрыть своих впечатлений: «Помпея сохранилась лучше Севастополя. В какую сторону ни глянь, всюду развалины, одни только развалины! Разрушенные дома, обвалившиеся стены, груды обломков—полное разорение. Будто чудовищное землетрясение всей своей мощью обрушилось на этот клочок суши…»
Парижский мирный трактат царь Александр II считал «вечным кошмаром» и всячески пытался изменить сложившийся невыгодный баланс сил. Сделать это было непросто: поражение в Крымской войне обнажило серьёзное отставание России от ведущих государств Европы. Реформы давно назрели, и они начались—достаточно упомянуть отмену крепостного права… Изменилась и внешнеполитическая доктрина.
Уже в апреле 1856 года, менее чем через месяц после подписания Парижского трактата, министром иностранных дел России назначен опытный дипломат Александр Михайлович Горчаков (родственник руководителя обороны Севастополя генерала М.Д. Горчакова). Уже в августе того же года новый министр направил всем посольствам России циркуляр, в котором был обоснован отказ от прежней политики обязательств перед европейскими правителями. Взамен Россия обретала «свободу действий», провозгласив проведение внешней политики исключительно в собственных интересах («но не в ущерб чужим»). А.М. Горчаков при этом подчеркнул, что снижение внешней активности—явление временное, а одна из фраз циркуляра вошла в историю: «Говорят, Россия сердится. Россия не сердится. Россия сосредоточивается». Сказано очень многозначно и мощно. Интересно, что в 2012 году премьер-министр Российской Федерации В.В. Путин опубликовал статью, использовав этот же термин: «Россия сосредоточивается—вызовы, на которые мы должны ответить». Снова сильно и снова многозначно…
Тогда же, в 1856 году, Горчаков перед собой поставил в качестве важнейшей стратегическую задачу денонсации унизительных условий Парижского трактата. К этому министр, ставший к 1867 году канцлером России, шёл почти 15 лет. Умело используя противоречия крупнейших мировых держав, Горчаков планомерно возвращал России её былой международный вес, а затем достиг и главной цели своей дипломатической деятельности.
В 1870 году он издал соответствующий циркуляр, который главы дипломатических миссий России должны были довести руководству стран—участниц Парижского трактата. Твердостью позиции России, а также изяществом дипломатического языка этого документа нельзя не восхищаться. Указав, что не Россия, а западные страны и Турция неоднократно нарушали трактат, министр подчеркнул: «Его императорское высочество (далее—е.и.в.) не может допустить, чтобы безопасность России была поставлена в зависимость от теории, не устоявшей перед опытом времени, и чтобы эта безопасность могла подвергаться нарушению вследствие уважения к обязательствам, которые не были соблюдены во всей их целости. Государь император, в доверии к чувству справедливости держав, подписавших трактат 1856 года, и к их сознанию собственного достоинства, повелевает вам объявить: что е.и.в. не может далее считать себя связанным обязательствами трактата 18 марта 1856 г., насколько они ограничивают его верховные права на Черном море…»
Циркуляр Горчакова вызвал крайне негативную реакцию в Европе, но было уже поздно. Конвенция, заключенная 13 марта 1871 года Россией, Турцией, Германией, Австро-Венгрией, Англией, Италией, Францией в ходе работы конференции этих стран, созванной в Лондоне в связи с циркуляром Горчакова, вынуждена была констатировать победу российской дипломатии. Отмена ограничительных статей Парижского трактата способствовала укреплению обороны Черноморского побережья России, содействовала экономическому развитию юга России и расширению внешней торговли. Победа России на конференции укрепила ее международные позиции. Россия также вновь получила возможность оказывать широкую поддержку народам Балкан в их освободительной борьбе.
Выдающийся поэт и государственный деятель Ф. Тютчев, современник А. Горчакова, посвятил канцлеру и его исторической победе прекрасные строки:
Да, вы сдержали ваше слово:
Не двинув пушки, ни рубля,
В свои права вступает снова
Родная русская земля —
И нам завещанное море
Опять свободною волной,
О кратком позабыв позоре,
Лобзает берег свой родной.
Стал быстро возрождаться Севастополь, его статус главной военно-морской базы России на Черном море, восстановленный Горчаковым, действует и поныне.
А.М. Горчаков был творцом и выразителем внешней политики России в течение всей третьей четверти XIX века. Именно с его именем связаны важнейшие внешнеполитические прорывы, и именно ему Россия обязана достижением принципиальных политических целей. Рассказ об этом государственном деятеле заслуживает большой отдельной статьи.
В следующем году—150 лет выдающейся победы российской дипломатии, имеющей непосредственное отношение к нашему городу, в том числе и к его настоящему. Севастопольцам, прямым наследникам тех побед, следует, вспомнив заслуги предков, сказать веское слово и о нынешнем времени, в том числе оценив действия относительно недавних союзников по Антигитлеровской коалиции в их санкционной кампании против России нынешнего периода. Возможно, одним из таких шагов стала бы международная конференция, посвящённая юбилею. Ведь разумно мыслящим людям стран, не раз воевавшим, а затем мирившимся, бывших союзниками и становившихся вновь врагами, есть что сказать друг другу, сев за «круглый стол», пока ещё существует эта возможность, а не глас пушек—за ним мало что слышно.

 

М. Юрлов, исполнительный директор НКО «Фонд «Севастополь».

Использованные материалы: Д. Олейников «История России с 1801-го по 1917 год»; К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 10, стр. 584-600; сборник договоров России с другими государствами, 1856-1917 гг., М., 1952; материалы Историко-документального департамента МИД РФ.

Другие статьи этого номера