«Осколок Шаляпина»

«Осколок Шаляпина»

Так прозвали воздушного стрелка Погудина за его густой приятный баритон и любовь к песне. Восемнадцатилетний паренёк на прозвище не обижался. «Пускай осколок, но от кого? От самого Фёдора Ивановича!—говорил он и с гордостью добавлял:—Мы с Шаляпиным—земляки, оба на Волге родились: он—в Казани, а я—в Нижнем Новгороде, по российским меркам—рядом. Правда, масштабы у нас разные: его бас всему миру известен, а мой баритон—только нашему полку».

 

А у полка биография была боевая. Его сформировали в начале сентября 1941 года на аэродроме Кача под Севастополем как 2-й штурмовой ВВС Крыма. Дрался на севере полуострова, под 766-м номером—на Южном и Сталинградском фронтах.
В августе 1943 года, получив новые «Ил-2» и пополнившись личным составом, вошёл в состав 211-й штурмовой авиадивизии 3-й воздушной армии Калининского фронта. Через два месяца фронт переименовали в 1-й Прибалтийский, и он участвовал в освобождении от немецких захватчиков северо-восточной части Белоруссии. В эту горячую пору после окончания Пензенской школы воздушных стрелков и прибыл в 766-й в звании сержанта стройный сероглазый паренёк Аркадий Погудин.
Он ничего не боялся, хотя не раз видел: вернётся штурмовик с боевого задания, а стрелок не вылезает из задней кабины. Откинет лётчик фонарь—а его подчинённый убит. «Горбатые», так авиаторы называли «Ил-2» за их характерный внешний вид, штурмовали наземные цели с малых высот, а немецкие истребители нападали на них сверху и сзади. Вот и гибли стрелки чаще, чем пилоты.
…На очередное задание пошли два звена (восемь машин) под прикрытием четырёх истребителей. Для сержанта Погудина это был двенадцатый вылет. Наши «летающие танки», построившись в круг, бомбили, пускали реактивные снаряды, стреляли из пушек, поливали свинцовым дождём передний край обороны противника. При выходе самолёта из пике сержант пускал очередь за очередью по немецким окопам. Выполнив задачу, самолёты направились на аэродром. И тут на них навалились «Мессершмитты-109». Они всегда стремились при отходе штурмовиков от цели пристроиться им в хвост. Наши «Яки» связали их боем, но несколько «худых» прорвалось к штурмовикам. Один из них бесстрашно пёр на машину лейтенанта Георгия Житомирского и Аркадия Погудина, который поймал немца в перекрестие прицела и прошил огненной трассой. «Мессер» на мгновение завис, затем отвернул в сторону и с густым шлейфом дыма понесся вниз.
—Командир! Сбил! Дымит супостат!—радостно закричал стрелок по внутренней связи.
—Вижу. С почином тебя, Аркадий!
—Спасибо, командир,—и Погудин громко запел:
Нам песня строить и жить помогает,
Она, как друг, и зовёт, и ведёт,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадёт.
Он всегда пел при возвращении на аэродром и, сам того не зная, таким образом снимал нервное напряжение у себя и командира. В этот раз пелось особенно легко и радостно.
За сбитый самолёт сержант Погудин Аркадий Иванович получил из рук командующего 3-й воздушной армией генерал-полковника авиации Попивина орден Славы III степени.
…В середине января 1945 года советские войска перешли в решительное наступление в Восточной Пруссии. Наступление поддерживала авиация.
После штурмовки четыре «Ил-2» возвращались на аэродром. За ними погнались два истребителя «Фокке-Вульф-190». Четвёрка снизилась и, огрызаясь, пошла на бреющем. «Фоккеры» наседали. Один из них стремительно приближался. Сержант стрелял, гильзы сыпались под ноги. Наконец самолёт перевернулся, загорелся и начал падать. Другой не стал испытывать судьбу и прекратил преследование.
—Командир, я его завалил!
—Так держать! Чем больше собьёшь, тем быстрее войну закончим.
Приближался конец войны, и Аркадий всё чаще думал о доме. В этот раз он пел с грустинкой:
Давно я не видел подружку,
Дорогу к родимым местам.
Налей же в солдатскую кружку
Свои боевые сто грамм…
Подружку до войны Аркаша не успел завести, а что касается боевых ста грамм, то сегодня за ужином ему двойная наркомовская норма была обеспечена—«фоккера» завалил.
…19 марта 1945 года—один из дней, который особенно запомнился Аркадию Ивановичу. В воздух взвилась белая ракета, и для Погудина начался сорок восьмой боевой вылет. «Ильюшины» взлетели, построились и пошли наносить удар по железнодорожным эшелонам, скопившимся у военно-морской базы Пиллау (ныне Балтийск). Над целью штурмовики закрутили «карусель», поочерёдно пикируя на паровозы и вагоны. Немцы шпарили из зенитных пушек. Вокруг самолётов вспыхивали шапки разрывов. На пятом заходе экипаж почувствовал резкий толчок, наступила гнетущая тишина—оборвался рёв мотора, самолёт стало трясти. В наушниках стрелка зазвучал голос командира: «В мотор попали, иду на посадку. Держись, Аркаша!» Последовал сильнейший удар о землю, и самолёт развалился…
Очнулся стрелок в госпитале, подозвал медсестру:
—Жора жив?
—Жив ваш Жора, успокойтесь, в соседней палате лежит.
Вывихнутое плечо Погудину вправили, со временем прошла контузия, и сержант появился в своём полку. Товарищи обрадовались: «Осколок Шаляпина! Живой! А мы думали, не вернёшься. Теперь веселее будет. Вот твой песенник». И протянули ему немецкий тагебух (ежедневник) 1939 года, в который Аркадий записывал слова полюбившихся песен.
…Раз в два-три года в День Воздушного флота ветераны 766-го штурмового авиаполка собирались в селе Юркино Талдомского района, что на северной кромке Московской области. На полевом аэродроме возле села летом 1943 года полк проходил переформирование. Отсюда он ушёл на фронт просто 766-м, а закончил войну Краснознамённым ордена Кутузова III степени.
Ездил на встречи однополчан и доцент Севастопольского государственного технического университета, кандидат наук Аркадий Иванович Погудин.
На встречах его всегда просили спеть песни военных лет, и он пел песню за песней, выполняя просьбы фронтовых товарищей. На одной из встреч бывший командир полка Василий Петров во время исполнения песни внимательно рассматривал награды воздушного стрелка. В перерыв подошёл к Аркадию Ивановичу и спросил: «А где орден Славы II степени? Я прекрасно помню, что представлял тебя к нему за второй сбитый самолёт. Советую выяснить».
И Аркадий Иванович стал выяснять. В Севастопольском городском военкомате получил орденскую книжку, а саму награду ему вручили в Министерстве обороны России.
…Ежегодно ветераны Великой Отечественной войны Севастопольского государственного университета отмечали День Победы. Без песен военных лет такой праздник, конечно, не обходился. После третьего тоста все выжидательно смотрели на Погудина. Он не ломался, артиста из себя не строил, и, встряхнув головой, охотно запевал:
Дождливым вечером, вечером, вечером,
Когда пилотам, прямо скажем, делать нечего…
После песни о лётчиках начали поступать предложения. Воевавшие под Москвой предлагали спеть «В землянке». Моряки были особенно активны: черноморцы настаивали на «Заветном камне», «северяне»—на песне «Прощайте, скалистые горы», а те, кто воевал на Балтике, запели «Бескозырку», и не только потому, что это хорошая песня, а потому, что там есть такие слова: «…И победно на ленточке светит несравненное слово «Балтфлот».
Окинув взглядом нестройно поющих, Аркадий Иванович запел песню, которая первой из всех вступила в бой в рядах защитников Отечества и стала символом борьбы советского народа с немецко-фашистскими захватчиками:
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой…
Все дружно подхватили, голоса ветеранов окрепли, в них уже не было старческой хрипотцы. Песня, проклиная агрессоров и зовя на подвиг, заполнила банкетный зал и через открытые окна выплыла на улицу—торжественная и предупреждающая…

 

С. Ислентьев.

Другие статьи этого номера