Освободитель

Освободитель

Наводчик батальонного 88-мм миномёта 943-го полка Иван Прусенко рассматривал восточные склоны Сапун-горы. Густой кустарник скрывал окопы, доты, дзоты и проволочные заграждения противника.
«Уцелеть бы при штурме да побывать в Херсонесском музее»,—подумал Иван. Он вспомнил маленький казённый домик деда, Фёдора Елисеевича, в котором жил до войны. В штатном расписании музея должность деда именовалась «смотритель территории». Елисеевич гордился названием своей должности и обязанности исполнял исправно, а Ванюшка помогал отгонять шустрых пацанов от археологических памятников.
С северо-запада донеслись раскаты артподготовки. «Началось… Скоро наш черёд наступит»,—сделал вывод Прусенко.
7 мая 1944 года солдат и офицеров 51-й армии 4-го Украинского фронта разбудили перед рассветом в четыре часа. После завтрака зачитали приказ Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина освободить Севастополь. Утром начались артподготовка и бомбёжка немецких укреплений. Высоту заволокло дымом. Известковая пыль не успевала оседать. Стало трудно дышать. Глотнуть свежего воздуха можно было только у самой земли.
В 10.30 зелёные ракеты взвились в воздух. Воины по проделанным на минных полях проходам бросились штурмовать высоту. Казалось, что после такого ада на Сапун-горе не осталось ничего живого, но высота встретила наступающих интенсивным огнём. Бойцы медленно продвигались к вершине по крутым склонам.
Штурм в самом разгаре, а десятый стрелковый корпус, в котором воевал Прусенко, будучи во втором эшелоне за спиной шестьдесят третьего, всё ждал своего часа. И он настал. Войска корпуса двинулись вперёд. Расчёт переносил миномёт в разобранном виде. Прусенко нёс двуногу с прицелом, остальные—ствол, плиту и лотки с минами. Каждая часть весила килограммов двадцать, но бойцы не чувствовали тяжести. Они карабкались по вывороченным камням вслед за пехотой, быстро собрав и установив орудие, делали несколько выстрелов по огневым точкам противника и снова упорно лезли вверх. Страха у Прусенко, как и у его товарищей, не было. Они оставили его внизу, в долине перед штурмом.
К вечеру Сапун-гора—ключевая позиция немецкой обороны—снова стала нашей. Взобравшись на высоту, Иван облегчённо и глубоко вздохнул и, ни к кому не обращаясь, тихо сказал: «Взяли»—и посмотрел назад. В голову пришла мысль: «Вряд ли здесь когда травка вырастет».
На другой день войска 51-й армии успешно отбили немецкую контратаку, а утром 9 мая устремились к Севастополю, но застопорились перед Английским кладбищем. Противник вёл интенсивный огонь, укрывшись за толстыми стенами склепов. Подошли танки, реактивная и ствольная артиллерия. Склепы рушились один за другим.
«Если в седле не усидел, то и на шее не удержишься»,—подумал Иван, поднимаясь с земли.
Не встречая организованного сопротивления, 943-й полк через балку Сарандинаки, Исторический бульвар вышел к площади Коммуны (ныне—площадь Ушакова). Перебежав открытое место, бойцы ворвались в один из разрушенных домов жилкомбината «Севморзавода», что на улице Большой Морской, и были встречены выстрелами. Прусенко стрелял из автомата короткими очередями, стоя рядом со свисающим швеллером, который зазвенел от удара пули. «Смерть рядом побывала»,—мысленно отметил Иван.
Остались позади 1-я городская больница, тюрьма и кладбище Коммунаров. Батальоны стали спускаться в Загородную балку, но были остановлены оружейно-пулемётным огнём со стороны городского кладбища. Его каменный забор надёжно защищал немцев от пуль наступавших. Бойцы залегли. Миномёт установили быстро. Мины одна за другой взрывались за забором, но немцы продолжали стрелять.
Ждать артиллерийской поддержки пришлось недолго. Командир 257-й дивизии полковник Майков умел маневрировать ударной силой при наступлении. Прибывшие танки и самоходки открыли огонь. В стене кладбища появились проломы. Противник отступил. Войска 10-го стрелкового корпуса вышли на восточный берег Стрелецкой бухты. Танки стали стрелять по отходившему однотрубному судну «Буг», набитому гитлеровскими солдатами, как коробка спичками. Судно стало тонуть, немцы прыгали за борт и плыли к западному берегу бухты. На волнах колыхались пилотки и фуражки.
Противнику удалось организовать рубеж обороны через Гераклейский полуостров от Стрелецкой бухты до моря. 12 мая наши войска прорвали эту последнюю надежду обречённого врага. Остатки немецкой группировки были разгромлены и пленены на Херсонесе.
В этот же день комбат Жудашкин вызвал рядового Прусенко и по поручению высокого начальства возложил на него и ещё трёх бойцов почётную миссию…
Солдаты легли на стальные листы, прикрывающие сверху гусеницы непревзойдённой «тридцатьчетвёрки», положили автоматы на вещевые мешки, набитые песком, и танк тронулся. Сильно трясло, а при изменении скорости заусеницы в металле больно впивались в тело, но бойцы терпели. Они неслись водружать красный флаг на Херсонесе в честь освобождения Крыма.
В Москве в честь освободителей Севастополя—воинов 4-го Украинского фронта и Черноморского флота—был дан салют 20 залпами из 224 орудий…
А в Херсонесском музее Иван побывал. Долго стоял у фундамента разрушенного домика деда. Родительский же дом на улице Константина Гармаша сохранился, но был закрыт. Соседи сказали, что родных эвакуировали на Кавказ.
Война продолжалась, и боевые пути воинов, от рядового до маршала, оставались неисповедимыми. Они в Кремле определялись. Выпало Ивану освобождать Латвию, Литву, блокировать Курляндскую группировку немцев. Здесь он и встретил День Победы. Радовался, как и вся страна, тому, что честь и независимость её отстояли, что жив остался.
Домой сержанта Прусенко отпустили только в 1947-м. Пришлось ещё два года послужить после победного салюта. Встреча была радостной. Дед Елисеевич прижал Ванюшку к себе, отстранил, провёл рукой по медалям:
—Две «За отвагу»… Молодец, внук! Это солдатские награды, они особо дороги и почётны.

 

С. Ислентьев.

P.S. В середине 90-х годов прошлого столетия Иван Николаевич Прусенко работал в Севастопольском приборостроительном институте.

Другие статьи этого номера