Памятники Севастополя: проблема осмысления

Памятники Севастополя: проблема осмысления

Традиция воздвигать монументальные сооружения с целью увековечить память как о значимых исторических событиях, так и об отдельных персонажах—героях, уходит в глубину времён. Общим для подобных сооружений является объединяющая их монументальность, имеющая идейное, общественно значимое или политическое содержание, воплощённое в масштабной, выразительной и величественной пластической форме. А для описания сути памятного события используются мифические, мистические, а также идеологические символы и орнаменты в определённых сюжетом сочетаниях.
Однако не всегда речь идёт о прямом отображении действительности, а композиция монумента и его сюжет подчас имеют иносказательный либо скрытый смысл, требующий осознания или прочтения в историческом контексте с учётом религиозно-мистических направлений и культурных традиций данного народа или страны.
Памятники, знаменующие все страницы истории государства, в большинстве случаев служат единственным источником представления о тех или иных событиях, являются предметом народной гордости и привлекают большое количество туристов.
Не является исключением и Россия, славящаяся большим количеством исторических памятников, из которых для нашего рассмотрения выберем некоторые воздвигнутые в Севастополе.

 

Морская доминанта

Памятники Севастополя имеют важную отличительную особенность: большая часть из них создавалась по инициативе и при непосредственном участии морских офицеров, а вся проектная документация представлялась на утверждение императору. В результате получались произведения монументального искусства, изобилующие мифическими персонажами и военно-морской символикой. При этом происходило смешение стилей, выражавшее соответствующими средствами саму идею христианского служения царю и Отечеству.
Эта особенность в наше время вызывает немалые трудности для понимания смысла изображений, а отсутствие представления о сути масонства порождает разнообразные домыслы, что привело к формированию целого направления в поисках «масонского Севастополя», ориентированного на собирание сведений о разрозненных, зачастую не связанных между собой фрагментах и целых архитектурных либо мемориальных комплексах. В таких исследованиях предпочтение отдаётся хорошо известным изображениям, таким как, например, всевидящее око, а также всякому непонятному, не поддающемуся вразумительному объяснению сюжету. При этом не принимается во внимание, что значительная часть изображений такого рода имеет прямое отношение не к масонам, а к христианству, и широко представлена в православных культовых сооружениях.

 

«Потомству в пример»

Памятник Казарскому, по мнению желающих найти признаки масонского влияния, изобилует подобными знаками. Так, в верхней части основания памятника помещены лабрисы—топоры с двойным лезвием, лавровые венки. На северной стороне, обращённой в сторону моря, мы видим фанфары и голову льва поверх меча, между которыми находятся надписи: «Казарскому» и дата—«1834», а на южной—знаменитая надпись «Потомству в пример». С восточной и западной сторон—ликторские пучки и якорь над скрещенными орудиями, обвитый двумя змеями, а также стрелы-молнии. Но прежде чем причислять авторов композиции символов на монументе к масонам, следует понять смысл используемых элементов, чтобы узнать, какие же идеи хотели выразить их применением.
За основу памятника взята пирамида, то есть каменное сооружение с четырехугольным основанием и сходящимися к вершине боковыми гранями. В греческом языке слово «пирамида» происходит от слов «огонь» и «середина». Таким образом, использование пирамиды указывает на устойчивость и наполненность внутренним светом либо на его сохранение.
Лабрис, или обоюдоострый топор, именуемый топором Зевса, как и зигзагообразные стрелы-молнии, является атрибутом Зевса-громовержца. В некоторых случаях изображения лабриса дополняют зигзагообразными линиями, понимаемыми как схематичное изображение молний, повелителем которых и является Зевс. В данном случае лабрис символизирует неотвратимость достойного отражения действий коварного врага.
Сочетание меча в ножнах с венком символизирует победное завершение. Лавровый венок или ветвь лавра со времён античности являются символом славы, победы или мира, в то же время дубовый венок всегда служил наградой мужественным и сильным атлетам.
Ликторские пучки—пучки вязовых или берёзовых прутьев, перетянутые красным шнуром или связанные ремнями, также известны под названием «фасции». Они сочетают в себе розги как инструмент телесных наказаний с топором—орудием смертной казни. Использовались как атрибут власти древнеримских цезарей, а в эпоху Республики—высших магистратов. Первоначально они символизировали право исполнения своих решений силой. В геральдике ликторские фасции традиционно символизируют государственное и национальное единство и воспринимаются как символ защиты государственности. Изображение ликторской фасции, кстати, используется, в том числе, а ныне оно—на эмблеме главного управления исполнения наказаний Министерства юстиции РФ, сейчас—Федеральной службы исполнения наказаний.
Фанфары символизируют почести и широкую известность, а голова льва поверх меча являет собой отвагу и неустрашимость в бою.
Якорь над скрещенными стволами орудий, обвитый двумя змеями, указывает на морскую принадлежность рассматриваемой композиции, а скрещенные орудия, направленные вниз, символизируют достижение мира или победу. Змеи, обвивающие якорь, несут смысл принадлежности к парусному флоту, поскольку Меркурий, чьим атрибутом они являются, не только скор и переменчив, но и обладает крылатыми сандалиями, что даёт ему власть и над морскими ветрилами.
Отдельно изображённые шишки итальянской сосны—пинии—обозначают бессмертие, приобретаемое в блеске стрел-молний теми, кто несёт врагу стремительное и неотвратимое, но в то же время справедливое возмездие Зевса-Юпитера. И если упростить, так сказать, идейный стержень, то это посмертная слава героям Отечества.

 

Символика скорбной почести

Другой широко известный памятник—памятник Затопленным кораблям—не имеет подобного насыщения символическими фигурами, но, тем не менее, прочтение заложенного в нём смысла вызывает переходящие в дискуссии разногласия. Системное же ознакомление с проектом помогает разрешать подобные конфликты и позволяет понять основную идею, выраженную памятником. Известна акварель архитектора В.А. Фельдмана, одного из авторов проекта памятника Затопленным кораблям, датированная 23 мая 1903 г., которая представляет двуглавого орла, несущего в клювах венок и якорь на цепи: в одном клюве орёл держит венок, а другим поддерживает цепь, на которой висит якорь. Сам орёл, что хорошо видно на рисунке, как бы парит над капителью колонны.
В осуществлённом варианте памятника (автор—эстонский скульптор А. Адамсон) двуглавый орёл в обоих клювах держит венок, одна половина которого сплетена из лавровых листьев, символизирующих славу, победу, триумф и очищение, а вторая—из дубовых листьев с желудями, олицетворяющими стойкость, зрелость и уверенность в своих силах.
Рассматривая сюжет монумента с учётом авторского замысла, мы можем утверждать, что орёл как символ имперской государственности России в обоих клювах несёт венок скорбной почести, выраженной сочетанием лавровой и дубовой ветвей. Орёл садится на капитель коринфского ордера диоритовой колонны, символизирующей царство Херсонеса Таврического и возвышающейся над скалами, у которых и были затоплены корабли Черноморского флота для победы над врагом.
На морской характер трагедии, а также на то, что венок предназначен для спуска на воду в месте затопления кораблей, указывает морской якорь, прикреплённый к венку. Такое прочтение памятника соответствует скорбно-лирическому настроению времён проектирования мемориального комплекса на Приморском бульваре, которое впоследствии наиболее полно было выражено в текстах широко известного и весьма популярного вальса «На сопках Маньчжурии». Как видно из представленного описания, о довольно сухой и логически выверенной схеме, традиционно присущей масонской традиции, не идёт и речи.
Оба рассмотренных памятника являются главными символами Севастополя, а потому именно они становятся основными объектами исследования любителей тайн и загадок. Но очевидно, что в их композиции использованы выразительные образы и символы, полностью соответствующие как описательные средства подвигам, в честь которых эти памятники и установлены.

 

Масонский след

Тем не менее остаётся открытым вопрос о месте и роли масонства в Российской империи. Было ли оно широко распространено или период пребывания русского императора Павла I в чине Великого магистра Мальтийского ордена—лишь не имевший продолжения исторический эпизод? Каким было влияние масонства на русскую культуру? Не являются ли поиски следов русского масонства уделом создателей теории заговора и сторонников конспирологии?
Согласно данным исследовательницы Т.А. Бакуниной, которая установила фамилии 3267 российских масонов XVIII—начала XIX века, 1029 из них были военнослужащими. Среди членов масонских лож мы находим немало композиторов, профессоров, художников и скульпторов—представителей наиболее образованных классов империи. Поэтому нет ничего странного, что масонская эстетика буквально наводнила Россию.
Но можно ли отождествлять эстетику с политикой, в которой тайные знаки есть средство разделения на своих и чужих? Разбираться приходится в каждом конкретном случае применения символов, что связано с историей каждого отдельно взятого исторического персонажа, его значимости в жизни страны и свершённых им дел. И только углублённое изучение этих вопросов позволит оценить место и значение тайных знаков на памятниках в его честь, если таковые поставлены, в строгой взаимосвязи данного исторического лица с авторами и заказчиками монумента.
Резюмируя, сегодня можно утверждать, что попытки отыскать на памятниках Севастополя масонские символы обречены на провал. Во-первых, потому, что само понятие символа не имеет чёткой и однозначной формулировки, а его смысл закладывается применительно к преобладающему в конкретном сообществе догмату. А во-вторых, потому, что памятники нашего славного города не имеют никакой мистической связи между собой, чтобы скрывать какие-либо тайны или быть ключом к их раскрытию. Таким образом, в символическом оформлении наших памятников не следует искать того, чего в них не только не существует, но и противоречит изначально заложенной патриотической идее, выраженной средствами своего времени.

 

М. БАКАНОВ, историк.

Другие статьи этого номера