Жизнь в ожидании чуда

Жизнь в ожидании чуда

Сто лет назад, 23 августа 1920 года, в ночлежной каморке петроградского Дома искусств мало кому известный, недавно демобилизованный солдат Первой мировой войны Александр Гриневский поставил точку на сакральном слове «счастье», завершавшем феерическую повесть-сказку «Красные паруса». Она длинной чередой месяцев вынашивалась под сердцем в будущем знаменитого российского писателя-неоромантика, любимого миллионами читателей России и зарубежья, избравшего псевдоним А. Грин, день рождения которого у нас традиционно отмечается 23 августа. В этом году это 140-летие…
…Рукопись этой фантастической повести, которая являет собой «алмазный венец» романтической прозы Александра Степановича Грина, в суровое военное лихолетье едва умещалась в его объемистом полевом ранце связиста.
Писалась сия уникальная по своей резонансной востребованности вещь где и как придется: в тамбурах теплушек, на госпитальной койке, на сосновом пеньке в перерывах между боями, наконец, на подоконнике сельского трактира, в котором А. Грину довелось хлебать щи сразу после выписки из тифозного барака…
…Потом, спустя три года, переделанная восемь раз, чреватая многоэтажными правками, эта повесть под новым, окончательным названием «Алые паруса» будет наконец опубликована и выйдет отдельным изданием 23 ноября 1923 года. Она произведет потрясающее впечатление на читающую Советскую Россию явлением абсолютно неведомого, блистающего фантастическими гранями волшебного мира, полного доброты, любви и счастья, по чему так соскучился хлебнувший лиха в годину двух войн и революций, изголодавшийся по факту все-таки свершившейся мечты русский человек…
Биография А. Грина—этого замечательного романтика-беллетриста «пропахана», как говорится, вдоль и поперек. А посему мы по юбилейному поводу предложим лишь знаковые фрагменты его искрометной жизни, те, которые «отсвечивают», скажем так, малознакомыми гранями. А в основу главного рассказа о значении творчества Александра Грина предложим свой взгляд на второе дно и символику его знаменитого произведения «Алые паруса», об авторе которого Анна Ахматова как-то на диво харизматично сказала: «Грин—это перевод с неизвестного…»

 

 

Кое-что о «сюжетных близнецах…»

От беззаветно любящей Александра Грина его второй половинки, Нины Николаевны, исследователям творчества создателя фантастической страны Гринландии стало известно знаковое изречение ее супруга: «Лелейте мечту!»
Однако мало, право слово, лишь провозгласить апофегму. Писателю важно было взрастить в своей душе филигранное умение возвысить простейшее повествование до уровня метафизической притчи, наполненной игристыми, свежими струями искрящейся солнечными бликами романтики…
«Алые паруса»—это, по сути, лапидарный черновик личной судьбы Александра Грина, полной самых невероятных, разноплановых перипетий. И в его повести чудесным образом переплетены мотивы сказки, средневековой баллады, рыцарского романа. Автору удалось не расплескать духовную чашу свежести чувств и таланта удивляться неповторимому соцветию жизни, одухотворенной Любовью.
А были ли у писателя, так сказать, предшественники по окончательной выкопировке сюжетной линии этой замечательной повести? Ответ однозначный: конечно же были. На наш взгляд, канва чудесного осуществления порой просто сказочной мечты занимала умы просвещенного, чаще угрюмого человечества во все времена. Возьмем легендарный средневековый рыцарский роман «Тристан и Изольда». Вспомним: королевич, раненный отравленным копьем, садится в ладью и плывет наудачу в поисках исцеления. Опустим все довольно запутанные сюжетные хитросплетения… Прелестная Изольда, предназначенная вообще-то другому, в конце концов оказывается нежной возлюбленной Тристана.
Кто же предрёк возникновение этой истории хрестоматийной любви, печальным апофеозом которой, однако, явилась гибель двух любящих сердец? Воспитатель Тристана Горвенал…
А теперь обратимся к началу повести «Алые паруса». И мы находим явление сказочника и провидца Эгля, заронившего в душу Ассоль мечту о красавце-принце, который когда-нибудь приплывет к ней на чудесной шхуне под алыми парусами…
А кто, на наш взгляд, вдохновил А. Грина на создание образа Эгля? Видным гриноведом М. Петровским доказано, что его прототипом был знаменитый русский фольклорист шведского происхождения, собиратель легенд В. Гартевельд. Согласимся, что имена Горвенал и Гартевельд имеют довольно схожую транскрипцию, как и то, чем они занимаются, и вывод о некоторых прототипах в феерической повести «Алые паруса» напрашивается сам собой…
Но существует еще один «сюжетный близнец» «Алых парусов». В начале ХХ века в России в молодежной среде городской бедноты был очень популярен городской романс «На берегу сидит девица». Как бы предчувствуя появление в своей жизни большой любви, она вышивает подарочный платок алым шелком. И вот «в голубом сиянии дня» в бухте появляется корабль, с которого сходит на берег красавец-моряк. Он приглашает девицу на борт со словами «Я восемь лет по морю плавал, искал, прелестная, тебя».
В конце романса, кстати, выясняется, что по происхождению этот романтический юноша был далеко не простолюдином. Он, оказывается, «славился сыном короля». О генеалогическим древе аристократа капитана Грэя, в таком случае, нет нужды, согласимся, распространяться пространно…
Известно, кстати, что наряду с творчеством Эдгара По Александр Грин среди русских писателей особо выделял прозу Ивана Тургенева. Так вот, в его повести «Первая любовь» обращает на себя внимание исследователей творчества А. Грина монолог Зинаиды, главной героини этого произведения. Она говорит: «На что похожи облака? Я нахожу, что они похожи на пурпурные паруса на золотом корабле».
Налицо заимствование образа, который у Грина реминисцируется в антураж оснащенности его шхуны «Секрет»…
Впрочем, настаивать именно на такой литературной перекличке не стоит. Разные авторы с абсолютно благими намерениями, порой не таясь, идут на ремейк, вкрапляя в свою вещь неповторимо прекрасную фразу или элегантный образ из чужого произведения. К примеру, Рабле не скрывал, что позаимствовал изречение «Аппетит приходит во время еды» из сочинения «О причинах» епископа Ж. де Анже…

 

«…Парус красного, а лучше—алого цвета»

…Мы уже упоминали о некоторой автобиографичности повести «Алые паруса». Не сразу и не вдруг у А. Грина родился ее окончательный сюжет. В первом варианте центральный герой Де-Лом просто списан с автора. По второй версии, писатель Гирим—«лишний в мире действительности», что неоднократно декларировал Александр Грин, говоря о себе…
Существовал и третий творческий замысел, где в Кассии Гироме, хотя и в зыбких чертах, угадывается А. Грин—«высокий человек сурового вида», встретивший в лесу Ассоль, несущую игрушки на продажу…
Впрочем, Александр Степанович в конце концов отказался от «личного присутствия» в своем легендарном произведении—гимне шестидесятников советской эпохи. В черновиках к роману «Бегущая по волнам» он писал: «У меня есть «Алые паруса»—повесть о капитане и девочке. Я остановился у витрины с игрушками и увидел лодочку с острым парусом из белого шелка. Эта игрушка мне что-то сказала, но я не знал, что. Я прикинул: не скажет ли больше парус красного, а лучше—алого цвета? И вот, беря волны и корабль с алыми (яркое ликование!) парусами, я увидел цель его бытия»…
Изрядно и не единожды перетасовывал А. Грин и место действия в своей повести. Вначале все происходит в стылом постреволюционном Петрограде. Затем—в некоей Гринландии. И наконец, на берегу безымянного моря, в вымышленной деревушке Каперна, вблизи существующего лишь в воображении Грина города Лисса…
И в чем же соль?
Многовариантность сущности имени главной героини «Алых парусов» (так же, как и его впоследствии огромная популярность в среде бизнесменов как бренда) подмечена многими исследователями творчества Александра Грина. Очень часто ненавязчиво, как бы между прочим в описании внешнего вида Ассоль автор высвечивает глубокие символические параллели с православным осознанием эталонов нравственности бытия.
В качестве примера приведем такую цитату: «Каждая черта Ассоль была выразительно легка и чиста, как полёт ласточки».
Сравнение, согласимся, несколько неожиданное. Но в христианской символике ласточка традиционно олицетворяет целомудренность души, жажду истинной духовной пищи.
А разве многоликая Любовь к жизни—не ведущая доминанта этой самой духовной пищи? И в дальнейшем описании первого же впечатления, произведенного Ассоль на старого Эгля, каждая черточка главной героини повести «Алые паруса» наглядно исповедует ее право на желанную награду в жизни—исполнение чудесной мечты, в которой «так тесно переплетены судьба, воля и свойства характера».
Всего несколько поэтических сравнений Грина, описывающего облик Ассоль: «темные с оттенком грустного вопроса глаза», «полураскрытый рот блестел кроткой улыбкой», «овал лица был овеян того рода прелестным загаром, который присущ здоровой белизне кожи»…
…А теперь попробуем, так сказать, препарировать само это имя—Ассоль. Есть у Грина такая фраза—«соленый аромат моря». Коренное значение ее первого слова—это тот фундамент, на котором строится имя этой девочки, кстати, переводимое с испанского как «к Солнцу». Ярко и понятно.
По интернету гуляет, правда, и такая бытовая байка. Однажды летом 1916 года Грин обедал в какой-то кафешке. Ему подали сначала салат. Вкусив содержимое, он, как говорится, «со второй вилки» раздраженно отодвинул тарелку и ошарашил вопросом официанта, еще не успевшего отойти: «А соль?» Что прозвучало в ответ, право слово, не важно. Еще не состоявшегося автора «Алых парусов» молниеносно поразило само соитие указательной частицы «а» со словом «соль»—это было то самое, что давно искалось на роль спонтанной находки и просилось в качестве имени главной героини будущей повести…
И чтобы закрыть, так сказать, «именную» тему, буквально два слова о том, о чем выше мы уже говорили, то есть о горизонтах популярности в нашей стране этого знакового гриновского неологизма. С брэндом «Ассоль» в СССР «шли в народ» женские изысканные духи, очень часто так назывались яхты, минеральная вода, были удостоены этого имени и стиральный порошок, и шарфы, и обувь, и головные уборы… А уж система для сбора отчетности в электронном виде нынешнего «Россельхознадзора» вообще побила все рекорды вездесущности плода фантазии нашего замечательного создателя «Алых парусов»…

 

Вспомнили, когда беда пришла…

…Любимому детищу Александра Грина—феерической повести «Алые паруса»—была уготована непростая издательская судьба. Вначале, уже на исходе НЭПа, это произведение чаще удостаивалось в СССР сочувственной критики. Однако уже с 1925 года повесть перестали переиздавать, оставив пылиться на советской «золотой полке» юношеского романтического чтива почти на 20 лет с ярлыком «эпигонство», хотя в подражательстве можно упрекнуть кого угодно, но не старокрымского мечтателя…
Однако в самом разгаре Великой Отечественной войны о Грине вдруг вспомнили, потому как народ со словами «мечта» и «надежда» стал связывать факт неминуемости победы над фашизмом. В самом конце 1942 года в Куйбышеве труппой Большого театра был поставлен балет «Алые паруса» на музыку В. Юровского. Год спустя Ольга Берггольц в течение трех вечеров под «аккомпанемент» канонады бомбежек читала повесть Грина по радио в блокадном Ленинграде. А в 1944 году «Алые паруса» у нас печатают вторично—отдельным изданием…
Однако после смерти Сталина в «Новом мире» публикуется статья, в которой А. Грина вновь упрекают, что пишет он не «на темы дня», провозглашая «романтику капиталистических реалий». И лишь после хрущевской «оттепели» все встало на свои места—очистительный ветер окончательного народного признания надежно и надолго наполнил алые гриновские паруса мечтой, любовью и надеждой…

 

Счастье хмельного Циммера

…И все же… И все же как непрост был по натуре Александр Грин—вечно желчный, «не умеющий улыбаться» (школьная кличка.—Авт.) человек с проницательной душой великого мечтателя. Гриновский корабль «Секрет»—общепризнанно как таящий секрет счастья, однозначно таковым быть не может. Почему же? Потому что шхуна с влюбленными Ассоль и Грэем на борту вообще-то ушла в неизвестном направлении с экипажем, лежащим в своем большинстве в горизонтальном положении на палубе после «дегустации» волшебного зелья…
И лишь «задумчивый и хмельной виолончелист Циммер тихо водил смычком, заставляя струны говорить волшебным, неземным голосом…»
…Поневоле приходит на ум, увы, грустная параллель с последними минутами несчастных пассажиров гибнущего суперлайнера «Титаник». Они отчаянно спасались как могли, и лишь в составе квинтета музыкантов также виолончелист Рожер Брику в холле на палубе «А» вдохновенно, никуда не торопясь, солировал, извлекая из своего инструмента волшебные звуки религиозного гимна «Ближе к тебе, Господи»…
Так что А. Грин оставил каждому из нас право самому решать судьбу экипажа шхуны «Секрет», в частности, предугадать дальнейшие события в жизни двух любящих главных персонажей повести «Алые паруса».
Впрочем, одна-единственная подсказка—по вектору «хэппи энд»—для нас с вами все же была оставлена Александром Грином: сидя на палубе шхуны, полупьяный виолончелист Циммер, тихо водя смычком, ни о чем более не думал, как о Счастье. Чьем? Наверное, Ассоль и Грэя…

 

Семнадцать мгновений из жизни А. Грина

— Полную трагических перипетий жизнь своему сыну предрекла еще в его детстве мать А.С. Грина, Анна Лепкова: «А в неволе поневоле затанцуешь антраша!» Его арестовывали пять раз…
— Учеба в школе будущему знаменитому писателю давалась с трудом: учился плохо, его дважды исключали из начальных классов за «недостаточное поведение». Однако по географии подросток Гриневский всегда имел твердую пятерку.
— Он обладал феноменальной памятью. Мог наизусть читать, педалируя даже запятые, целые главы из произведений обожаемого им американского эссеиста Эдгара По.
— Обучившись в шесть лет грамоте, А. Грин свое самое первое любимое слово «море» прочитал 23 раза, не сбившись (число дня его рождения.—Авт.).
— Интерес к тайнам бытия Грин испытывал с детства—он любил предсказывать будущее, за что в школе получил кличку Колдун, блистал навыками гипнотизера. Мог заворожить взглядом продавщицу, и она вместо 200 граммов сыра взвешивала целых полкило… Однажды писатель Бобров ждал в присутствии Грина летчика Михеева. Тот явно запаздывал. Грин сказал: «Ваш друг сейчас едет в автобусе с крашеным верхом в желтый цвет. Идет дождь… Вот он вошел в ваше парадное…» В дверь постучали. Зашедший Михеев подтвердил: все было так, как «увидел» Грин…
— Его странности: в знак протеста против «большинства большевиков» Александр Степанович все свои произведения писал с буквой «ять»; будучи в театре или в кино, нарочито громко комментировал сюжет, часто применяя непарламентские выражения; нередко ссорился с женой, если она надевала платье с подолом выше колен…
— Любимым цветком А. Грина по жизни была герань («сладкие запахи запредельности»). И, оказывается, не на ровном месте появилось такое пристрастие. Дело в том, что если убрать две гласные буквы из слова «герань», то мы получим редкий псевдоним А. Грина—Грнъ. Так он подписал новеллу «Призраки Ляльмикара», опубликованную в петроградской газете «Жизнь искусства» осенью 1920 г.
— Он не терпел, когда его жена после проведенной супругом за ломберным столиком бессонной творческой ночи намеревалась мыть пол, усеянный докуренными «до фабрики» папиросами и пеплом. Нина Николаевна шла на хитрость: пол все-таки вымывала дочиста, а затем «живописно» разбрасывала по нему окурки…
— Был такой конспирологический факт в его биографии—он как-то «взял кассу».
— В декабре 1920 года А. Грин, проживавший стараниями Максима Горького не на улице, а в петроградском Доме искусств (фактически это была ночлежка для нищих литераторов), пробрался в каморку, где спал молодой писатель М. Слонимский, и стал его… душить. На крик ничего не соображающего собрата по перу прибежал поэт О. Мандельштам. Грин же, как ни в чем не бывало, объяснил свое поведение просто: «Это—живая сценка моего будущего романа». Дело, однако, замяли…
— Как известно, 11 ноября 1903 г. А. Грин был арестован в Севастополе, когда он ожидал прихода катера на Северную сторону. Его задержали как активного эсера-революционера, который на месте 5-го бастиона агитировал матросов. На самом же деле Грин изначально не хотел ехать на эту сходку, в ходе которой предполагалось склонить ее участников к терактам, что противоречило мировоззрению Грина. Однако его возлюбленная эсерка Катерина Бибергаль в сердцах обозвала Грина трусом. А вот им он никогда по жизни не был. Достаточно привести характеристику севастопольского тюремного начальства: «Способен на всё. Не боится рисковать жизнью».
— Пример дерзновенного поступка. В юности А. Грин опоздал на прием в мореходку, после чего бомжевал. Как-то один солидный мещанин переходил железнодорожную колею, но его остановил долговязый босяк, указав на приближающийся поезд. «Дяденька,—сказал он,—дай 11 рублей, и я положу палец на рельсы». Деньги купец дал, но от такого опрометчивого шага отговорил незнакомца…
— Как-то А. Грину удалось попасть на борт судна, идущего в Египет. В Александрии, ступив на берег, юноша пропал на целые сутки. По возвращении рассказал матросам, что встретил молодую красавицу с зелеными глазами, которая подарила ему розу. Но тут якобы появился ревнивый муж, он выхватил пистолет и произвел в русского нахала три выстрела. Промахнулся. Все это было плодом пылкой фантазии будущего автора романа «Бегущая по волнам», в котором рассказчик, Гарвей, тоже пытался уверить слушателей о своей встрече с таинственной Фрези Грант…
— Писатель мог часами биться над одной-единственной фразой, добиваясь, по свидетельству исследователя его творчества Е. Козлова, «ее наивысшей полноты и блеска».
— В Риге есть улица, носящая имя Александра Грина. Экскурсоводы любят утверждать, что это полный латышский тезка нашего романтика, тоже писатель. Но это не так. Достаточно правильно назвать имя и фамилию курляндского «близнеца»—Александрс Гринс. Но сакральная близость обоих налицо. Есть резон вчитаться в заголовки их навскидку выбранных произведений: А. Грин—«Золотая цепь», «Огни небес», «Тобаго»; А. Гринс—«Кольцо Намея», «Лунный свет», «Фанданго»…
— В Ленинграде в Союзе писателей СССР обращения нищенствующего А. Грина за материальной помощью за несколько месяцев до смерти просто проигнорировали. Тогда он послал телеграмму: «Грин умер вышлите двести рублей похороны». Выслали 250… И в адрес его жены посыпались извещения о соболезновании, хотя Александр Грин ушел из жизни спустя полтора месяца…
— Его именем названы улицы в 50 городах России, горные пики и транснептуновый планетоид (1985 г.).

 

Леонид СОМОВ.

Леонид Сомов

Заместитель редактора ежедневной информационно-политической газеты "Слава Севастополя"

Другие статьи этого номера