Будни фронтовика

Будни фронтовика

(Окончание. Начало в номере за 29.09.2020 г).

Много разных случаев было на войне. В апреле 1944 года наша армия в составе 1-го Украинского фронта воевала возле города Торчина. Он находится в Волынской области в километрах пятидесяти западнее Луцка.
—Василий Игнатьевич, сколько я ни беседую с фронтовиками, всегда удивляюсь их памяти. Вы помните не только названия фронтов, но и номера армий, дивизий, полков, в которых воевали, названия небольших населённых пунктов, где шли бои, а также имена и фамилии командиров и боевых товарищей. Это удивительно.
—Что тут удивляться? Война нервы и память напрягала до предела, поэтому и помним всё.
«Так вот, в землю у Торчина мы закопались основательно: окопы вырыли в полный профиль, оборудовали артиллерийские позиции, землянки выкопали. Столько земли за войну перелопатили, представить трудно. Если не вроешься в землю, то ты погиб. Даже на привале стремились вырыть окопчик, чтобы укрыться.
Как-то на рассвете немцы открыли миномётный огонь по нашим позициям. Орудийный расчёт спал в землянке. Вместе с нами ночевал командир нашего взвода лейтенант Кабачков. Он проснулся и, не разобравшись в обстановке, закричал: «Вперёд!» По его команде выскочил из укрытия только командир орудия сержант Ильин. Ему было лет сорок, бороду носил. Куда там вперёд, когда немец по траншее бьёт.
Сидим в землянке, в ней сверху хорошее перекрытие, больше шансов живым остаться. Кабачков—с нами. Немцы прекратили огонь, мы вылезли из укрытия, стали искать командира орудия. Нашли Ильина на позиции станковых пулемётов, сидящего на корточках: нижней челюсти нет, полностью оторвана, левый бок вырван. Впечатление такое, будто бы кто ножом ему его вырезал. Я впервые увидел все внутренние органы человека. Зрелище не для слабонервных.
Подошёл командир батареи, спросил Кабачкова: «Вы что, не знали, что когда противник бьёт из миномётов, надо находиться в укрытиях, а не в окопах? Как вы могли дать такую команду? Эта смерть на вашей совести. Уходите, вы нам не нужны». На следующий день у нас появился другой командир взвода. Убитого похоронили на нейтральной полосе. С таким печальным итогом мы передали позицию прибывшим на смену.
Третья армия пошла дальше, на запад, перешла государственную границу, стала освобождать Польшу. На подходе к городу Замостью произошёл такой случай.
Наш артиллерийский взвод, следовавший по шоссе за ротой пехоты, приближался к опушке леса. Вдруг рота рассредоточилась, раздалась ружейно-пулемётная стрельба. Мы перетащили пушку через кювет и развернули в сторону рощи. Услышали звук мотора, не похожий на работу танкового. Из леса выскочил броневик и покатил прямо на нас. После гибели Ильина меня назначили командиром орудия, но выполнять обязанности наводчика никому не поручал. Пушку зарядили, я прицелился и подпустил цель поближе. Только хотел нажать на гашетку, но, видимо, в этот момент водитель броневика увидел, что прёт прямо на ствол. Он резко повернул, переехал через кювет, остановился, выскочил из машины и поднял руки. Где-то метрах в ста от него бежал наш пехотинец, увидел эту картину, поднял драгунку и стал целиться в шофёра. Я побежал брать в плен немцев, угрожал ему автоматом и кричал: «Что ты делаешь?» Пехотинец всё-таки выстрелил, водитель упал. Потом я увидел, что он ему в таз попал.
В машине сидели два офицера в фуражках, без оружия. Один держал правой рукой раненую желтоватую левую руку, видимо, йодом обработал. Вытащил я их оттуда. Что делать? Идёт бой, а тут ещё с пленными надо возиться. У меня в расчёте и так осталось два человека.
Подъехал заместитель командира полка по строевой части майор Белов:
—Ну что, Иванов?
—Взял двоих в плен.
—Что ты с ними делать будешь?
—Думаю, что надо отправить в тыл.
—Какой тыл? Расстрелять!
—Не буду.
—А этот что?
—Раненый.
Водителя при нас Белов добил. Подошли тыловые подразделения, им сдали пленных. Броневик оказался штабной машиной, в багажнике было много бумаг. Самое главное, что мы в нём обнаружили,—семь плащ-палаток, килограмма три шоколада, три бутылки рома, пять бутылок шнапса, три пары ботинок с шипами и одну пару хромовых сапог. Ну я, как командир расчёта, взял себе сапоги, а солдатам отдал ботинки. Всё остальное мы оприходовали довольно быстро.
В начале апреля 1944 года я стал кандидатом в члены партии, в конце июня получил партийный билет, фронтовой кандидатский стаж оказался коротким—всего три месяца. Подходит как-то ко мне секретарь партийной организации полка капитан Хлестаков и говорит:
—Пришла разнарядка в Харьковское политическое училище, поучись, будешь офицером-политработником.
—Я офицером быть не хочу, скоро война закончится.
—Э, сынок, не торопись. На конец войны по-разному можно смотреть.
На этом разговор закончился. Встретились второй раз. Хлестаков опять спросил:
—Ну так что, поедешь учиться?
—Теперь поеду, потому что один из всего бывшего расчёта остался.
Кандидатов на учёбу со всей дивизии набралось пять человек. Вышли мы из дивизионного политотдела, услышали артиллерийский гул. У меня мысль: «Неужели я из этого ада вырвался?» Радость омрачила болезнь—заболел малярией. До политотдела армии добирались на попутных. Я говорил товарищам: «Оставьте меня в каком-нибудь медсанбате или в госпитале». Они в ответ: «Мы тебя пока до Харькова не довезём, нигде не бросим». Помню, в одной деревне одна молоденькая полячка лет двадцати пяти просила оставить меня у неё. Товарищи ни в какую.
Бывает же такое: по дороге мы попросились у одного водителя нас подвезти. Не взял. Следующая машина нас подобрала. Едем через лес. Видим, та машина, которая нас не взяла, горит. Оказывается, с бандеровцами встретилась, её разбили и подожгли. Не верь после этого случая в судьбу. На этом и закончился мой боевой путь.
Приехали в училище, и я узнал, что 11-я запасная стрелковая бригада передислоцирована из Тоцких лагерей в Богатырку, недалеко от Харькова. А в бригаде мой дядя служил, ему около пятидесяти лет было. Приехал туда, спрашиваю:
—Есть ли у вас солдат Макаров Фёдор Афанасьевич?
—А вон под машиной лежит.
Вижу, действительно днище машины ремонтирует. Встреча была радостной. Прежде всего он угостил меня борщом, вкус которого я помню до сих пор. Потом пошли в баню. Когда я разделся догола, в белье и обмундировании было столько вшей, что меня не только в дом, в гараж не надо было пускать. Дядя дал чистое бельё, обмундирование. Старое сожгли на костре.
Ночью 9 мая сорок пятого узнали, что война закончилась. У многих фронтовиков имелись пистолеты и патроны. Такую стрельбу открыли, всё училищное начальство перепугали. Вот, кажется, и всё. Рассказал, как мог. Главное, что родную землю отстояли, что я жив остался».
Фронтовик улыбнулся, показав прокуренные зубы.
—Василий Игнатьевич, я в карточке видел, что вы награждены двумя орденами: орденом Славы III степени и орденом Красной Звезды. Орденом Славы, я полагаю,—за взятие в плен немецких офицеров, а орденом Красной Звезды за что? Вы про это не рассказали.
—Это меня наградили за дуэль с немецкой самоходкой «Фердинанд». У неё 88-мм орудие, у меня—«сорокапяточка». Там полный расчёт, а я один тогда остался. Немцы за 200-мм лобовой бронёй, а я за щитом только от пуль и мелких осколков. Но в гусеницу я им снарядик влепил, один трак выбил, её немцы едва-едва отбуксировали. Но об этом в следующий раз.
Василий Игнатьевич извиняюще улыбнулся. Слово он сдержал. На свет появился очерк под названием «На нейтральной полосе».

С. Ислентьев.
На снимке: 45-мм противотанковая пушка «М-6». Опытный образец 1942 года.
https://victorymuseum.ru/encyclopedia/technic/artilleriya/45-mm-protivotankovaya-pushka-m-6-opytnyy-obrazets-1942-goda-sssr/

Другие статьи этого номера