СИДЕЛЕЦ

ВИЧ—это не смертельно!

Нет, вы не поняли, этот материал посвящен не арестанту, а сиделке, но только волею случая—мужского рода. Об этом я никогда не писал по разным причинам: большинство людей боятся даже заговаривать о грядущей старости, тем более о беспомощности, о старческом слабоумии и о болезни Альцгеймера. Тут как тут возникает «наше фсе»—Александр Сергеевич со своим шедевром: «…Не дай мне бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума!..» Есть такая профессия—сиделка, но если сиделка—мужчина, то как его называть? Кажись, в русском языке такая профессия (в смысле гендерности) не выделена отдельной строкой. А зря. Постараюсь убедить. Мужчина-«сиделка» в самой гуманной рубрике «Профили».

 

—Влад, а разве в эту профессию мужчине попасть возможно? Это же территория, давно узурпированная женщинами!.. Как?! И почему?..
—Я-то не по своей воле. Пришлось досматривать престарелого отца. А ведь я преподавал математику в школе, но однажды все рухнуло: он стал «чудить», а денег на сиделку у меня не было. Пришлось оставить профессию и перейти на полставки, а потом и вовсе уволиться. Выручали частные уроки и репетиторство. Все остальное время—престарелому «ребенку», которого, как чемодан без ручки, и нести тяжело, и бросить жалко!
—Это же очень тяжело психологически: чувствовать свою ежеминутную ответственность за человека, который никогда не поможет тебе… Как-то несправедливо. Он много уделял тебе времени в детстве?
—Вообще не уделял!.. Всю жизнь был занят самим собой, я его даже плохо помню в том возрасте. Он всегда был тщеславен и… даже завистлив к успехам окружающих его людей. Впрочем, до последнего момента своей жизни таким он и оставался. Прожив достаточно долгую жизнь, отец так и не понял простую библейскую истину: чтобы получать от чего-либо (точнее—от кого-либо) духовные и душевные дивиденды, необходимо много вложить в детстве, когда формируются стереотипы поведения ребенка в той или иной ситуации.
Речь не идет о дорогих подарках или отдыхе каждое лето на модных курортах, нет. Обыкновенный дружеский разговор отца с сыном, вместе распиленное на дрова бревно, ночевка в палатке под весенней грозой, рыбалка, в конце концов!.. В моем детстве ничего подобного не было, поэтому мне пришлось его за многое прощать, а это нелегко.
—И тем не менее ты…
—Да. Мне пришлось ухаживать за ним, как за ребенком. С каждым днем он уходил во «тьму» все дальше и дальше. Более того, он «тянул» меня за собой!.. Это самая страшная особенность пожилых людей: они неосознанно будут завидовать вашей молодости, здоровью, энергии и жажде жизни. Они захотят вас преждевременно состарить, чтобы вы вместе с ними принимали одни и те же лекарства, поочередно измеряли давление и уровень сахара, ели одинаковую пищу, вели «сумрачный» образ жизни. Мне кажется, нет, я уверен, что, предложи я ему все свои органы для пересадки, он тут же согласился бы. Увы, но зависть—это бессердечный синоним старости. Вот откуда берутся злоязычные бабки-сплетницы под каждым подъездом и злые деды, стреляющие из своих дробовиков по всему живому!..
—Навеяло: мне в институте на курсе онкологии читали лекцию о том, что неизлечимые больные, узнав о своем диагнозе, пускаются во все тяжкие. Одни начинают замаливать свои грехи, пытаясь реабилитироваться перед родными и близкими; другие же, наоборот, пытаются успеть «слить» все оставшееся «горючее»: движимость, недвижимость, наличные…
—Видимо, онкология сродни старости, ведь финал в обоих случаях одинаковый—обреченность. Но в случае с онкологией более-менее ясно—для больного это гром среди ясного неба. А старость и увядание—процесс медленный, и к нему надо готовиться заранее, чтобы напоследок оставить о себе если не яркий след, то хотя бы теплые воспоминания. Посмотри любое современное ток-шоу: там же все что-то делят, устанавливают отцовство, сражаются за недвижимость… А не мудрее ли было бы самому патриарху вовремя и загодя все четко разложить по буквам и полочкам. Этому—это, а этой—то?! Заверить у нотариуса, огласить наследникам все их права и обязанности. Так ведь нет, они считают, что еще «не время», а потом в одно касание скатываются в старческую деменцию, обрекая своих истинных и сомнительных наследников в помойную яму дележа и раздела.
—А в твоем случае было примерно так же?
—Нет, ведь я был единственным наследником. Хотя у отца несколько раз был соблазн отписать все своей первой школьной любви, но она… ушла из жизни первой.
—Вот скажи, за кем тебе было труднее ухаживать: за родным отцом или за чужими родителями?
—Ну, во-первых, не за «родителями», а за «отцами». Я соглашаюсь только на уход за престарелыми мужчинами, а опыта досматривать старушек у меня нет. Но труднее, конечно же, было с отцом. Наверное, потому, что до последнего дня я относился к нему, как к престарелому папе, а не как к чужому человеку. Все-таки личные взаимоотношения, даже если они не всегда были безоблачными, мешают смотреть на него, как на… пациента. Когда ты просто хорошо исполняешь свои обязанности: вовремя накормить, по часам проследить за приемом лекарств, включить телевизор, заварить свежий чай… А с отцом надо было подолгу разговаривать, вспоминать прошлое, ну и так далее.
—В твои функции входят гигиенические процедуры? Ты понимаешь, о чем я.
—Вообще-то я неохотно соглашаются на уход за лежачими мужчинами—это очень ответственная работа: поменять памперсы, переворачивать каждые два-три часа, следить, чтобы не было пролежней… Недавно у меня был один дедушка—потомок русских эмигрантов. Так вот у него был правосторонний паралич после инсульта. Да, пришлось нелегко. Но он был такой светлый, мудрый и в совершенно ясном рассудке. Отлично говорил по-русски, хорошо разбирался в русской и европейской литературе, даже стихи писал до последнего. Он сочинял их в голове, а я записывал. Мы с ним очень сдружились, и на его день рождения—девяносто два года!—я собственноручно приготовил настоящий борщ, и он был счастлив. Даже попросил подать ему рюмочку водки!.. А через полтора месяца он ушел: спокойно, умиротворенно, во сне. И у меня долгое время было ощущение потери близкого человека! Его родственники спустя полгода разыскали меня и передали, согласно завещанию, золотые дореволюционные часы на цепочке! До сих пор храню их как память о прекрасном человеке.
—А работу ты как находишь? Есть специальное агентство или в интернете по объявлениям?
—Я и не ищу работу, она сама меня находит. Решающим фактором являются рекомендации родственников моих бывших пациентов. Да я и начал-то совершенно случайно: после смерти отца я уехал за границу на заработки. И знакомые, узнав, что я полгода ухаживал за своим отцом, попросили некоторое время посидеть с их родственником. Молодой парень увлекался мотогонками, ну и однажды попал в аварию. В результате—перелом позвоночника в поясном отделе. Ему сделали несколько операций, но без результата. Вот я два месяца и ухаживал за ним с утра до вечера, а потом меня сменяла его невеста. А однажды я пришел утром, а мне говорят, что ночью он вскрыл себе вены… Вот так я и стал профессиональным сидельцем.
—Ну о жалованье говорить не будем…
—Не жалуюсь. На безбедную жизнь хватает.
—Молодец! И завершающий вопрос: что самое трудное в твоей работе?
Задумался. Наверняка сам себе он этот вопрос никогда не задавал.
—Пожалуй, только два фактора: найти золотую середину в отношениях. Не впускать каждого пациента к себе в душу, чтобы потом не было больно от расставания. И постараться не очерстветь, не превратиться в циничного робота и не относиться к своей работе, как к источнику заработка! Да, пожалуй, так.

Вот, собственно, и всё. Восторгаюсь этим скромным бывшим учителем математики и спрашиваю себя: а я бы смог, если бы оказался в аналогичной ситуации?.. И представьте, не смог дать однозначного ответа. На мой взгляд, это очень тяжелая работа, от которой не всегда в ответ получаешь благодарность. Но ведь кто-то должен ее делать. Дом для престарелых—крайняя мера. Ведь каждому из нас вне зависимости от возраста хочется, чтобы в трудные времена рядом с тобой был близкий человек, а не соцработник. Есть время подумать. Однако никто не отменял и не отменит «Время жить в Севастополе!»

К сему Андрей МАСЛОВ.

Другие статьи этого номера