«…Это было в сердце моем»

Я, Хихленко Гарий Владимирович, появился на свет в Севастополе 31 июля 1940 года в доме по адресу: набережная Корнилова, 1. Родился с галстуком на шее, весь синий. Акушерка звонко шлепнула меня по попке и вынесла вердикт: «Жить будет долго!»«...Это было в сердце моем»
…Тяжкая доля выпала моей маме, Гордиенко Татьяне Степановне, уроженке села Никольского Днепропетровской области. В 1912 году в Феодосии от сердечного приступа умирает ее мама, моя бабушка, а спустя два года сыпняк скосил и ее отца, метеоролога. Таня и ее восемь братьев и сестер попадают в детский дом, а когда старшие сестры пошли работать, они забрали ее к себе…
…В 9-летнем возрасте она идёт работать. В обеспеченной семье нянчит маленьких детей, весь дом был на ее руках. Хозяйка ценила в ней честность, трудолюбие, аккуратность и относилась с теплотой и заботой к сироте. В Крыму проживали татары, у Тани появились подруги среди них, и она научилась разговаривать на татарском языке.
Основы нравственного воспитания детей в семье были заложены родителями. Когда их не стало, старшие сестры, Катя и Нюся, продолжали поддерживать семейные традиции, поэтому, несмотря на тяжёлое детство, выпавшее на долю детей, никто из них не сошёл с истинного пути, все получили специальность и обзавелись семьями. Соседи часто их ставили в пример своим детям.
Годы шли, Татьяна взрослела и устроилась работать на Феодосийскую табачную фабрику укладчицей папирос. Работала быстро, качественно, освоила ещё несколько специальностей. Человек по натуре энергичный и трудолюбивый, она пользовалась уважением и авторитетом в коллективе и среди молодёжи, вскоре её приняли в комсомол. Она возглавила в Феодосии зарождавшееся пионерское движение и стояла у его истоков. Проявился её талант и в художественной самодеятельности: она пела, танцевала и играла в спектаклях.
Конечно, нужно было всерьез заняться музыкальным образованием, но в 16 лет она выходит замуж, а в 1926 году у неё родился сын Толя. Семья, маленький ребёнок, работа, активная общественная деятельность связали её по рукам, и вопрос об образовании отошёл на второй план. Годы шли, семейная жизнь как-то не складывалась, планы рушились, в результате семья распалась. Татьяна самостоятельно стала воспитывать сына.
В 1934 году мой будущий папа Владимир, потомственный севастопольский рыбак, приехал в Феодосию по работе и остановился на квартире во дворе, где жила моя будущая мама. В Татьяну он влюбился с первого взгляда. Мой отец предложил ей выйти за него замуж и переехать вместе с сыном Анатолием в Севастополь.
Родные братья моего папы, Петр, Павел и Алексей, были призваны на фронт в самом начале войны. У отца была бронь, он мог эвакуироваться, но остался с нами в Севастополе. А враг уже подходил к городу. Рыбаки, несмотря на постоянный обстрел и бомбардировку вражеской авиации, продолжали выходить в море, добывая рыбу для защитников города. В день на город налетало по 700 вражеских самолётов. В летние дни не было видно солнца, всё небо было чёрным от разрыва бомб и пожарищ.
Писатель Пётр Сажин в книге «Севастопольская хроника» отмечает, что на каждый квадратный метр севастопольской земли приходилось столько бомб, мин и снарядов, сколько не было сброшено на других участках боевых действий за всю историю Второй мировой войны.
…Войдя в Севастополь, немцы начали готовить к отправке в Германию жителей города. Такая участь была уготована и нашей семье. Но немцы собрали севастопольских рыбаков и заставили их работать в море. В случае отказа—отправка в Германию. Рыбаки пойманную рыбу прятали и немцам не сдавали. Фашисты предупредили: за саботаж рыбаки будут повешены. На баркас был поставлен немецкий часовой, который следил за рыбаками во время лова. Они поили его водкой, он засыпал, а улов надежно прятали.
Во время выхода в море у рыбаков была хорошая возможность запоминать места дислокации вражеских кораблей, военной техники и воинских подразделений. О связи севастопольских рыбаков в оккупированном Севастополе с руководителем подпольной группы Павлом Синельниковым и организатором диверсий в порту Владимиром Бобыниным описывает член Союза журналистов РФ полковник Н.С. Шестаков в своей книге «Хроника крымской трагедии» в очерке «Совпадение или связь с подпольем» на стр. 232. В очерке рассказывается о бригадире рыбаков Владимире Фёдоровиче, который держал надежную связь с подпольем. Полагаю, что речь идёт о моём папе, другого бригадира севастопольских рыбаков Владимира Фёдоровича в то время не было…
…Хочу рассказать о моем брате Анатолии. Когда немцы подошли к Севастополю, он рвался на фронт, ему было только 15 лет. В военкомате ему отказали, да и родители отговаривали. Но он твердо заявил: «Если все мы будем сидеть под мамиными юбками, некому будет Родину защищать!», и ушёл воевать. Сказалось патриотическое воспитание, которое наша мама вложила в души детей.
Оборона Севастополя длилась 250 дней и ночей. Мама очень переживала за Толю. Во время затишья между боями он прибегал домой, приносил мне шоколад, изюм и печенье, которые выдавали бойцам с пайком. В газете «Маяк Коммуны» за 29 июня 1942 года в статье «Шестнадцатилетний сержант» мама прочитала о сыне Анатолии. Но в последние дни обороны города от брата уже не было вестей, и мы ничего не знали о его судьбе.
Когда немцы вошли в Севастополь, они были удивлены, что в нем ещё остались жители. Город был почти полностью разрушен. Немцы провели регистрацию отделением полиции немецкой комендатуры от 12 августа 1942 года, был составлен адресный листок на маму и меня.
Ситуация с продовольствием была аховая, чтобы не умереть с голоду, маме приходилось с севастопольскими женщинами выезжать в Геническ и менять вещи на продукты питания.
Поездки в товарных вагонах были опасными, так как на станциях шныряли немцы и полицаи, отбирали продукты и вещи.
К нам домой дважды приходил немецкий офицер и интересовался у мамы насчёт брата Анатолия. В третий приход он повёл маму в Загородную балку, где обычно немцы расстреливали военнопленных. Она попрощалась с нами, оставив меня на руках у соседки, шла под конвоем, а ноги подкашивались.
В Загородной балке она вдруг увидела Толю со связанными руками, которого охраняли два немецких вооружённых солдата. Мои родные бросились друг к другу, мама заплакала. Это была их очная ставка…
Толин школьный друг Володя Соболев после освобождения Севастополя рассказал моей маме, что Толя бежал из лагеря, который располагался возле нынешнего троллейбусного парка, примкнул к подпольщикам. Больше о нем нашей семье ничего не известно и по сей день…

 

Г. Хихленко, житель осажденного Севастополя.

 

P.S. Всё, о чём я поведал в этих воспоминаниях о моих родственниках,—это заслуга моих родителей, прежде всего мамы, которая вкладывала в мои уши эту информацию. Она понимала, что сама уже не сможет донести до последующих поколений историю нашего рода, и надеялась, что это смогу сделать я. Сейчас очень сожалею, что не проявил должного интереса в этом вопросе, когда были живы мои родители, и о многом их не спросил.
Эти строки я уже пишу в назидание своим потомкам: спрашивайте, интересуйтесь о подробностях вашего генеалогического древа, пока живы мы, ваши родители. Время очень скоротечно, не упустите шанс, чтобы потом не сожалеть о чём-то.
В моих воспоминаниях, к сожалению, есть белые пятна, которые мне не удалось закрыть из-за отсутствия информации. С годами архивы открываются, снимаются грифы секретности. Я надеюсь, что у моих детей и внуков появится возможность дополнить мои воспоминания.
Главное—чтобы были желание и воля заниматься этим делом…

 

 

Ноябрь 2020 года. Москва—Малые Вязёмы Московская область.

 

Другие статьи этого номера