Дары и уроки Хрустального

Дары и уроки ХрустальногоВот-вот на Хрустальном развернется масштабное строительство общественных объектов. Стоило появиться на мысу землеройной технике, как обнаружились памятники «старины глубокой». Они впечатлили не только специалистов, оперативно явившихся на место коллег из Института археологии Российской академии наук и музея-заповедника «Херсонес Таврический», но и севастопольцев, любителей истории родного края. Ознакомиться с ходом исследовательских работ в нашем городе руководство Института археологии РАН дважды командировало к нам на несколько дней своего сотрудника, доктора исторических наук А.В. Сазанова. Авторитетный в области археологии ученый ответил на ряд вопросов корреспондента «Славы Севастополя».

 

—Андрей Владимирович, поделитесь, пожалуйста, впечатлениями от увиденного в ходе нынешних посещений Севастополя.
—В Москве передо мной была поставлена задача: ознакомиться с организацией раскопок на мысе Хрустальном. Кстати, мой коллега из Института археологии РАН Сергей Ильяшенко—один из руководителей на объекте. На Хрустальном приезжие и местные ученые имеют дело с интересными памятниками. Достаточно назвать четыре обнаруженные гончарные печи. Одна из них—прямоугольной формы, что встречается далеко не всегда. Чаще печи круглые.
Перечень своих научных интересов я начинаю с керамики, главным образом—с амфор. В земле Хрустального выявлено достаточно их фрагментов. Многие из них с клеймами—своеобразными автографами гончаров-эллинов. Клейма о многом могут рассказать опытному исследователю. Например, об уровне развития ремесел в Херсонесе в тот или иной его период или о торговых связях полиса с заморскими землями. Глиняная посуда может поведать о товарах обмена, который осуществлялся между народами государственных образований как Причерноморья, так и далеких уголков Европы.

—В их длинный список, слышал, была внесена не только Греция, что с какой стороны ни посмотри, естественно, но и Испания. Где Таврида, а где Пиренеи при отсутствии автомобилей, железных дорог… Молчу о воздушном транспорте. Далекие-предалекие наши предшественники располагали лишь верблюдами, лошадьми да осликами. На них преодолевали громадные расстояния по царившему бездорожью, рискуя встретиться с грабителями. Да, я еще упустил существовавшие в прошлом морские маршруты. Но и они представляли опасность. Не сосчитать, сколько в царстве Нептуна поверженных крутыми волнами парусников с грузом, теми же амфорами, на борту. Ничто не могло остановить торговлю. Но я отвлекся. Скажите, пожалуйста, что подвигло вас стать именно археологом?
—Своим выбором я обязан прочитанным в школьные годы книгам о Древнем Египте и его памятниках. Шестиклассником записался в кружок юных археологов. Он активно работал в Музее изобразительных искусств имени Александра Сергеевича Пушкина. Там все и определилось.

—Но был еще университет…
—Московский государственный имени Михаила Васильевича Ломоносова, факультет истории с 1976-го по 1981 год.

—Вас, Андрей Владимирович, могли сбить с толку некоторые авторитеты, такие, скажем, как французский поэт Поль Валери и американский юрист и писатель Кларенс Дарроу. С полным правом их можно считать современниками. Они жили на рубеже ХIХ и ХХ веков. Француз, не сомневаясь, отрезал: «История—это наука о том, что не повторяется». Американец, может, не желая того, решительно возразил Полю Валери: «История повторяется—это один из ее недостатков». Кто из них прав?
—Никто, ни первый, ни второй…

—Позвольте, как это? Представлены позиции двух человек. Кто-то из них должен оказаться рядом с истиной. Мне кажется, это Кларенс Дарроу. Ведь, иными словами, он словно повторяет распространенную аксиому о развитии истории по спирали.
—Не прав ни Поль Валери, ни Кларенс Дарроу, и отполированная до блеска от частого употребления «спираль» неубедительна.

—В таком случае изложите, пожалуйста, свою позицию.
—Пожалуйста. Если история повторяется, то мы наступаем на одни и те же грабли. Это во-первых…

—Разве не наступаем?
—Во-вторых, история не повторяется в одних и тех же формах. Всегда что-то происходит новое, на иных уровнях.

—Согласитесь, это та же пресловутая, набившая оскомину «спираль».

—Каждый раз это иная история, иные и грабли, не одни и те же. И «спираль» вовсе не аксиома.

—Оставим в покое и грабли, и «спираль». Пусть над ними ломают голову читатели, которые, надеюсь, осилят предложенное изложение нашей беседы. Лучше вспомним археологические экспедиции, в которых вы участвовали.

—Помню, меня, пятиклассника, и других ребят пригласили с собой участники экспедиции, увлеченные раскопками памятников неолита в Подмосковье. Первые впечатления очень сильные. До сих пор они не тускнеют. Хотя потом поочередно были античные Пантикопей, иные места Боспорского царства, древние поселения на побережье Черного и Азовского морей, восточного Крыма. Признателен вам за предоставленную возможность в очередной раз обратиться взором и памятью к двум экспедициям в раскаленную солнцем ближневосточную Кесарию Палестинскую. Их организовали американские ученые.

—Чему удивляться? США—молодая страна. На американском континенте отсутствуют памятники античности, наверное, и памятники раннего средневековья тоже. Между тем археологию как науку нужно двигать вперед. С этой мыслью они и едут далеко от дома. И у нас памятники Херсонеса заокеанские ученые изучали. Когда вы сами впервые оказались у нас, в Севастополе, на эллинском городище?

—Время не бежит, а летит. В составе экспедиции Института археологии РАН впервые я ступил на камни Херсонеса в 1987 году. Мы изучали его античные слои. Нам сопутствовала удача—открытие еще одной базилики. Она получила название «Базилика 1987 года».

—По примеру «Базилики 1935 года»?
—Главное в ином. К 1987 году были известны и Уваровская базилика, и упомянутая «Базилика 1935 года». Тем не менее мало кто уповал на то, что где-то рядом, в седьмом квартале, под покровом земли дремлет еще одна базилика. Успеху сопутствовало тесное сотрудничество с исследователями, в то время с заведующей отделом средневековой истории Ларисой Голофаст. В настоящее время она плодотворно трудится в Институте археологии РАН. Тесно соработничали со свердловчанкой Аллой Романчук, с харьковчанином Сергеем Сорочаном, севастопольцами Ларисой Седиковой, Станиславом Рыжовым и другими знающими специалистами и замечательными людьми.

—Случалось в беседах с археологами задавать, как казалось, понятный вопрос: «Что найдено на раскопе?» Иной собеседник парировал вопрос замечанием «Мы что, кладоискатели?» Может, стоит разговор начинать с полученной научной информации? Что важнее—факт или артефакт?
—Без артефакта не существует факта. Одна материальная находка, как говорится, погоды не делает. Иногда в течение десятилетий идет накопление фрагментов тех же амфор до оптимального статистического порога, чтобы прийти к достоверным выводам.

—Случаются также приятные исключения, причем в единственной ипостаси. Одно из посещений Херсонеса Таврического подарило вам встречу с Таней, которая стала вашей женой.
—Конечно, конечно… (лицо Андрея Владимировича озарила широкая улыбка).

—Попробуй скажи иначе.
—Точно, точно…

—То-то же. Мне показались интересными изданные в Москве книги, написанные вами в соавторстве с Татьяной Германовной. Так оригинальна ваша совместная «Энциклопедия романа Вениамина Каверина «Два капитана»… Не всего романа, а раздела по Москве. К некоторым другим трудам супруги вы написали содержательные предисловия.
—Верно, меня занимают темы истории, нуждающиеся в дополнительных разработках. Случалось, мне приходилось также готовить и проводить научные конференции по проблемам истории. На отдельные из них приезжали севастопольцы—Никита Храпунов, например. Однако мой хлеб—археология.

—Определенно ей родной вами были посвящены диссертации…
—Защита кандидатской, посвященной мелкой пластике, то есть терракоте Боспора, проходила в Институте археологии РАН. В докторской диссертации, как представляется, удалась попытка осветить развитие ранневизантийских городов Причерноморья, в том числе и Херсонеса Таврического. Защита проходила на кафедре археологии Московского госуниверситета имени Михаила Васильевича Ломоносова.

—Разумеется, написаны труды, говоря по-газетному, иного жанра, скажем, монографии…
—И не одна. Сейчас увидела свет отдельная книга по теме средневекового Херсонеса Таврического. Всего в личном активе насчитывается около сотни печатных работ. Когда приходится составлять их список, обязательно что-то упущу, чего не случается с трудами, по моему определению, принципиального характера.
В мире известна своей деятельностью ассоциация ученых, которые изучают позднюю античную керамику, главным образом—амфоры. Без нашего участия пока не проходила ни одна международная научная конференция византинистов: ни в греческих Афинах и Салониках, ни во французском Сент-Провансе, ни в итальянском Палермо… К ним готовлю доклады. Время для этого всегда нахожу, ведь конференции проводят раз в четырехлетие. Доклады собирают для издания сборников научных трудов.
Отдельные обстоятельства требуют от меня тот или иной труд сразу писать либо на французском, либо на английском языке. Так получилось, что их я ни разу не переводил на родной мне русский язык.

—Ваше слово в науке о чем?
—Археология расцвечена прорывными знаковыми находками. В их ряду выявленные в свое время в Великом Новгороде дощечки, покрытые воском, для письма. Сенсации, однако, случаются нечасто. Остальное время посвящено рутинной работе, растянутой на годы. Она требует терпения и настойчивости. Как было смириться с «плавающей» в толще трех веков датировкой событий, предметов?
В результате кропотливых усилий конкретные очертания обрела хронологическая шкала. Она в ходу, на нее ссылаются свои и зарубежные исследователи. Без нее не обойтись также и при оценке нынешних даров мыса Хрустального. В течение веков проведения исследований эллины радовали и удивляли. Открытия ждут нас и в будущем. Верю Цицерону, который назвал историю наставницей жизни. Она наказывает тех, кто не усваивает ее уроков.

 

Интервью провел А. Калько.

На снимках: А.В. Сазанов; моменты раскопок на мысе Хрустальном.
Фото В. Докина.

Другие статьи этого номера