Реакция слабого человека или средство выразительности?

Добро пожаловать на «Театральную улицу»

Анекдот, появившийся после того, как музыкант Шнуров (а по совместительству—член общественного совета при комитете Государственной Думы Федерального Собрания РФ по культуре) задал вопрос президенту: «А можно ли вообще обойтись без мата, описывая ту реальность, в которой мы живем в последнее время?»: «Встречает В. Путин Шнурова и спрашивает: «Как у вас дела?»—«Да вот, на курсы отучения от мата записался»—«Ну, как успехи?»—«Раздосадован, удручен, меня переполняют эмоции!»
Давайте поговорим о русском мате: что это вообще за явление такое, откуда пошло и для чего нужно?

В словаре В. Даля читаем такие определения: «матерный—пахабный, непристойно мерзкий». «Сквернословить—вести непристойные, зазорные, постыдные речи; срамно, похабно ругаться».
И откуда они взялись, эти постыдные речи? И нужно ли с ними бороться?
Внимательно изучила многие материалы по этой теме и хочу поделиться с читателями самым интересным.
Есть много исследований по данному вопросу, и никто не спорит с фактом, что мат в языковой системе существует очень давно, хотя роль его во времени меняется. В праславянскую эпоху мат, брань использовались в качестве сильнейшего магического средства: матерные заклятия были атрибутом многих обрядов, в том числе свадебных, земледельческих, военных, применялись при родах. Матерным словам не зря приписывалась сила, они реально имеют выраженную энергию и влияние на эмоции человека, это доказывают современные исследования, о которых речь пойдет ниже.
С принятием христианства на Руси прошла борьба с языческими обрядами и матерной бранью, с той поры мат стал запретным. Да и сами русские люди, став христианами, зачастую переставали применять мат даже в бою, используя более сильное оружие—молитву. Примерно до середины XIX века матерщина не только не была распространена в обществе, даже в деревне, но и являлась уголовно наказуемым делом. И это объясняется не только скромностью и деликатностью наших предков, но и политикой, проводимой государством: по Соборному уложению за использование непотребных слов били кнутом и секли розгами прямо на месте преступления.
Екатерина II вообще законодательно отменила нецензурную лексику, хотя, конечно, мат при общении в той или иной степени продолжал существовать. Даже часть дворян из светского общества матерно выражалась: вспомним непечатные стихи Пушкина и его учителя в этом деле—Ивана Баркова (кстати, по пьяному делу утонувшего в нужнике, что заставляет задуматься). Но материлась именно небольшая часть дворян-мужчин, далеко не все имели такую привычку, русские люди умели использовать очень сочные и точные ругательства без матерных слов. То есть культурные и простые, особенно верующие люди в России, как правило, скверные слова не употребляли, а в присутствии женщин и детей нормальные трезвые мужчины не матерились вообще нигде и никогда, кроме разве самых низших слоев общества (так называемое «дно»).
Исконно матерной речью пользовались в мужских компаниях и не для того, чтобы обругать друг друга, а чтобы быстро, понятно и эмоционально объясниться в экстремальных условиях: на войне, в армии, в артелях либо в узком кругу знакомых.
1917 год становится переломным для России буквально во всем. Чисто мужская природа матерного языка моментально переносится на более широкие слои общества: начиная с революционных событий мат наравне с новоязом становится одним из средств общения даже советской элиты. Сыграли роль и советские лагеря, и использование женщин на самых тяжелых и исконно мужских работах, в том числе и в армейских структурах, где мат напрямую наследовал функцию общения мужских союзов. Поэтому уже вскоре табуирование мата в женской или смешанной среде ушло в прошлое, мужской обсценный код стал всеобщим, все больше женщин стали применять мат в повседневной речи, в семье, при общении с детьми, а дети из семей начали выносить ненормативную лексику в детские сады и школы. Нормально ли это?
Обратимся к научным данным. В наше время ученые многих стран всерьез занялись исследованиями, посвященными изучению бранной лексики на человека. Например, британские психологи из Кильского университета опубликовали в журнале Frontiers in Psychology исследование о том, что «выкрикивание бранных слов повышает болевой порог и выносливость». Российский невролог, нейрофизиолог Александр Будик также доказал, что гормоны стресса резко меняют в центральной нервной системе восприятие боли и матерящийся человек изменяет уровень боли, вводя свой организм в стресс с помощью мата.
«Мат с его эротическими образами обладает мощным не только психологическим, но и физиологическим действием»,—утверждает Леонид Китаев-Смык, известный российский врач-психофизиолог, член Всемирной экологической академии, который уже более 40 лет занимается проблемой стресса и мата как его неотъемлемой составляющей. Позитивное и негативное влияние матерной лексики он изучал в хирургическом отделении Института им. Склифосовского, в боевых условиях на Северном Кавказе, в российских тюрьмах и даже при подготовке межпланетного полета.
Китаев-Смык классифицировал матерную речь по типам ее происхождения. И эта классификация заставляет задуматься:
—скабрезная окраска речи может быть обыденной у тех, кто пользовался ею раньше и всегда;
—матерные речь и инвективы (ругательства)—нередко продукт сексуальной озабоченности;
—матерная речь может неожиданно стать доминирующей в изолированных мужских контингентах во время опасных ситуаций, при боевой обстановке, на охоте и в больничных палатах;
—командный мат—это архаическое, зооантропологическое проявление латентной гомосексуальности как символизации доминирования в стаде среди других особей мужского пола;
—акцентуация мышления и речи на вторичных половых признаках обоих полов может быть при психосексуальной недоразвитости личности;
—конформистски-подстраивающийся мат возникает у личностей, опущенных на нижнюю ступень социальной иерархии;
—демонстративная матерная речь у, так сказать, культурных мужчин—признак снижения у них сексуальной потенции;
—убогая нецензурщина восполняет скудность языка при дебильности, как словесными протезами.
В ходе наблюдений и исследований ученый убедился в том, что мат способствует выработке мужских гормонов—андрогенов, которые нейтрализуют гормоны стресса, рождают смелость действий, способны уменьшать боль. Для подростковой среды (особенно для мальчиков) матерщина является вариантом нормы, помогая адаптироваться и стать своим в определенных компаниях. Кроме того, андрогены являются мощными антагонистами гормонов, вызывающих воспаление и ускоряют регенерацию тканей, поэтому в мужских палатах (наблюдались пациенты Института Склифосовского), где постоянно были специфические мужские шутки-юмор, больные быстрее шли на поправку. При этом ученый предупреждает: «Что касается мужчин, то распространять матерную речь шире критических ситуаций, требующих мужества,—значит превращать свою жизнь и жизнь окружающих в больничную палату».
Автор исследования утверждает, что сексуализация речи целесообразна только при стрессе и в сугубо мужских сообществах, но при этом не как ежедневный, привычный способ общения. Мат вреден в нормальной обыденной жизни для каждого, но особенно для женщин: «На женщин мат действует иначе. У них он тоже способствует выработке андрогенов, но у нормальной женщины андрогенов не должно быть много. Если мужчина не хочет причинить девушке и женщине вред, при них выражаться нельзя, потому что матерная речь им вредна, провоцируя гормональные нарушения. Сексуально-скабрезные ругательства вредно влияют на растущий детский организм и становление неокрепшей психики» (цитата из исследования, Китаев-Смык, 2001).
Доктор психологических наук, профессор Борис Сосновский также изучал ненормативную лексику и ее влияние на человека, он утверждает, что бранная речь вводит человека в состояние аффекта. По признанию мировой психологии, аффект—это единственный вид переживаний, которым человек управлять не может, это связано с биологическими, жизненными потребностями. В своих исследованиях профессор доказывает, что бранная речь ввиду своего происхождения, как выход эмоции, заразительна: негативная эмоция от одного сквернословящего человека переходит на другого, зачастую мешает выполнению работы, вгоняя в стресс, что сексуализация речи вредна в нормальной обыденной жизни даже в армии.
Сосновский приводит в пример историю, которой сам был свидетелем во время службы на флоте: на их противолодочном корабле состоялось партийное собрание, где ставился вопрос о коммунисте, помощнике командира корабля, который делал замечания подчиненным во время ответственной работы исключительно матом. Некоторые матросы, очень хорошо знающие свое дело, от таких замечаний впадали в ступор, до того была сильна заражающая сила негативной эмоции. «И был поднят вопрос на собрании: данный командир своей лексикой мешает делу. Это поразительная возможность нецензурной речи»,—рассказал Борис Алексеевич.
Татьяна Миронова, доктор филологических наук, считает, что «в нашем обществе произошло совмещение двух несовместимых понятий: сквернословие и разрушительная энергия слова (оскорблять—причинять скорбь, боль), с одной стороны, а с другой—есть понятие брани как словесной обороны, выяснения отношений, сброса энергии. Человек имеет потребность сбросить напряжение и глядя на окружающую действительность, и общаясь с коррумпированными чиновниками, и получая неправильное решение в судах. Он имеет право высказаться. Но почему все зациклились на мате? Посмотрите, сколько в русском языке великолепных слов! Назовите его бревном, чуркой с ушами, валенком… Русский язык дает огромный спектр сброса напряжения. Если человек психически не болен, то нужно объяснять, что мат—это реакция слабого человека и свидетельство негодяйства. Когда нам говорят, что есть добрые люди, которые говорят матом… ну, мат—это злое слово. Злая мысль. Значит, ты мыслишь зло. Либо подцепил ментальный вирус и болеешь». Мне лично кажется, что наше общество просто больно. Не злые мы, а болеем.
Конечно, освещая этот вопрос, нужно упомянуть отношение к сквернословию церкви. Священники как духовные лица в один голос предупреждают, что когда человек матерится, происходит действие, прямо противоположное молитве и пожеланиям здоровья и удачи. Святитель Иоанн Златоуст огромное значение придавал словам и предостерегал: «Подлинно, есть много путей погибели чрез уста, например, когда кто сквернословит, когда насмехается, когда пустословит, когда тщеславится…»
Но самое гениальное умозаключение о сквернословии именно русского культурного человека (а мы ведь сейчас все вроде как культурные), по-моему, сделал больше двухсот лет назад русский писатель М.Е. Салтыков-Щедрин в своих заметках «За рубежом»: «Никто так не любит посквернословить… как русский культурный человек. Западный человек решительно не понимает этой потребности. Он может сознавать, что в его отечестве дела идут неудовлетворительно, но в то же время понимает, что эта неудовлетворительность устраняется не сквернословием, а прямым возражением, на которое уполномочивает его и закон. Мы, русские, никаких уполномочий не имеем и потому заменяем их сквернословием. В какой мере наша критическая система полезнее западной, этого я разбирать не буду, но могу сказать одно: ничего из нашего сквернословия никогда не выходило. Мы хоть и сквернословим, но отходчивы. Иногда такое слово вдогонку пустим, которое целый эскадрон с ног сшибет, и тут же сряду шутки шутить начнем. Начальство знает это и снисходит».
Каково? То есть писатель утверждает, что русский человек еще 200 лет назад матерился оттого, что имел специфическую «критическую систему», выпуская таким образом свой накопившийся пар в свисток.
Как интересно, подумала я, сколько лет русский мужик «свистит» вместо того, чтобы устранять неудовлетворительность жизни! Израсходовано столько пару, что наш паровоз уже давно был бы впереди планеты всей, ведь давно в России законы на уровне европейских, и возражать начальству можно, а иногда просто необходимо. Да если б каждый на своем рабочем, семейном, общественном месте не равнодушно или со страхом взирал на нестроения, нарушения и неполадки, не только обсуждал это все на кухнях и с приятелями, не только писал в интернете гневные комментарии «Доколе?», а предлагал свои решения, проявлял инициативу, действовал грамотно и последовательно решал проблемы, то… Но нет. Лучше мы изматеримся, напишем в интернете, как все плохо, и оставим все как есть. Вдруг все само наладится. И мусор сам прилетать будет в урны, и в телевизоре ответственные люди сами поймут, что не надо показывать дурацкие передачи, а надо—хорошие, и девушки с женщинами сами поймут, что материться некрасиво, и сразу перестанут это делать.
Пока мы предпочитаем свистеть, шутки шутить, а не ехать. Поэтому я склоняюсь к выводу Татьяны Мироновой, что мат в повседневной жизни—реакция слабого человека.
Это если он здоров… А вы как думаете?

Г. Лучкина.

Другие статьи этого номера