Две рулады одной соловьиной трели

Флаг моего государства!

…Сегодня наш рассказ посвящен Леониду Васильевичу Соловьеву, чей вклад в героическую летопись славного города-героя Севастополя до сих пор должным образом не оценен. Этот человек около восьмидесяти лет назад стал первооткрывателем того фактического «рудного» материала, из которого в годы Великой Отечественной войны была «выплавлена» легендарная песня, ставшая главным политическим оружием всего нашего сражающегося с врагом боевого морского братства. Речь идет о замечательной песне «Заветный камень». Как и знаменитый на всем фронтовом сухопутье лирический вальс «Синий платочек», эта мужественная, с печатью строгой печали, с необычайной верой в победу музыкальная баллада стала поистине народным достоянием, ностальгическим гимном самоотверженно сражавшихся с врагом моряков-черноморцев…

 

Голосом Леонида Утесова…

…Спецкор газеты Военно-Морских Сил СССР «Красный флот» Леонид Соловьев по заданию редакции, почитай, всю первую половину 1942 года провоевал в Севастополе. Он стал свидетелем чудовищной трагедии десятков тысяч защитников героического города, когда они в начале июля были фактически оставлены в районе Казачьей и Камышовой бухт и у мыса Херсонес на растерзание врага…
…Леонид Соловьев ушел из Севастополя в Туапсе в конце июня 1942 года на одном из катеров. В море на борт «Г-5» были подняты со шлюпки четверо моряков. Был и пятый, которого несколько часов назад друзья схоронили,—его рана оказалась смертельной…
…Тогда-то журналист и услышал от боцмана Федора Васюкова волнующий рассказ о том, что именно, будучи еще в сознании, завещал их боевой товарищ. Оказывается, он передал друзьям небольшой осколок гранита от разбитого минами парапета перед памятником Затопленным кораблям в Севастополе. Матрос тогда поклялся, что непременно вернется в любимый город-герой и положит заветный камень на место.
Не довелось… Так что эстафету этого святого наказа после того как тело погибшего матроса упокоила черноморская волна, принял боцман Федор Васюков.
…Реликвию трепетно хранили. Севастопольский заветный камень переходил из рук в руки и дождался победного мая 1944 года, когда город-герой был освобожден…
17 июля 1942 года внимание композитора Бориса Мокроусова привлек броский заголовок номера газеты «Красный флот», вывешенной на Сретенке в Москве в одной из витрин «Окон ТАСС». По сердцу так и резануло—«Севастопольский камень»… Борис Андреевич и его близкий друг поэт Александр Жаров многие месяцы провели в осажденном Севастополе, находясь в распоряжении полит-управления ЧФ. Уже тогда, в 41-м, они мечтали создать песню о героически сражавшихся моряках-черноморцах. И потому очерк Леонида Соловьева об этой севастопольской легенде, овеянный мужественной печалью, глубоко запал в душу композитора, и мелодия песни спустя несколько дней в одночасье родилась пока даже и без слов, что в тандеме «композитор—поэт» вообще-то редкий случай…
…С Александром Жаровым, автором гимна пионерии «Взвейтесь кострами…», Борис Мокроусов уже созвонился на следующий день после того, как записал мелодию. И жаровский текст легендарной песни-баллады с первым названием «Камень Севастополя» сложился буквально на одном дыхании-вдохновении, как и ее замечательная мелодия…
Впервые слова песни были опубликованы 11 января 1944 года в газете «Красная звезда» под названием «Заветный камень».
Холодные волны вздымает лавиной
Широкое Черное море.
Последний матрос Севастополь покинул,
Уходит он, с волнами споря…
Песня давно вызвала широчайший резонанс на всех флотах сражающейся страны. Она была воспринята народом как знаковый реквием по всем погибшим из несметных шеренг морского боевого легиона после ее первого же исполнения по радио Леонидом Утесовым. Он как-то после войны на встрече с моряками-черноморцами сказал: «Есть у нас Царь-пушка, есть Царь-колокол, а есть Царь-песня—«Заветный камень»…
Ее пели под разными названиями: «Черноморская легенда», «Последний матрос Севастополь покинул»… Борис Мокроусов в своих воспоминаниях писал: «Мне пришлось быть в Севастополе в дни его освобождения. И какова же была моя радость, когда я услышал, как небольшой отряд морской пехоты входил в город с песней «Заветный камень»…
…Очерк спецкора «Красного флота» Леонида Соловьева о севастопольской легенде дал старт ее ремейкам—рассказам, фильмам и радиопередачам. И, как это часто у нас случалось, по достоинству вклад флотского журналиста в создание замечательной, ставшей всенародной песни «Заветный камень» так и остался неоцененным. В 1948 году композитор Борис Мокроусов за сочинение ее музыки был удостоен Государственной премии СССР, тогда как и автор очерка в газете «Красный флот», и Александр Жаров, выпестовавший текст песни, увы, остались за кадром…

 

Писатель одной замечательной книги

…Будущий создатель эссе о легендарном черноморском камне-реликвии родился 115 лет назад в Ливане в семье инспектора Императорского православного палестинского общества. С раннего детства мальчуган, научившийся читать с шести лет, был очарован творчеством Р. Киплинга и Д. Лондона, проявляя явную склонность к гуманитарным дисциплинам в самарской школе, где преподавали его родители после возвращения семьи из многолетней зарубежной командировки.
В 1921 году чета Соловьевых, спасаясь от голода, была вынуждена уехать в Среднюю Азию, осев в Коканде. Юношеский цикл жизни Леонида Соловьева был четким слепком с кальки судеб сотен тысяч его сверстников: средняя школа, два курса механического техникума, работа железнодорожным ремонтником…
В силу специфики своей профессии (всегда «на колесах») Леонид Соловьев побывал в самых различных уголках Туркестана, ощущая тягу к изучению среднеазиатского фольклора. Еще не ведая, зачем все-таки он это делает, юноша старательно записывал в распухающий дорожный дневник рассказы, легенды и «пазлы» национальных эпосов Узбекистана и Таджикистана. А в 1923 году он стал спецкором «Туркестанской правды», нарабатывая журналистский опыт…
Первая его заметная публикация называлась «На Сыр-Дарьинском берегу», обретя свет в журнале «Мир приключений»…
В 1930 году по рекомендации уважаемого в советской Средней Азии русского и узбекского прозаика Михаила Шевердина Леонид Соловьев подает документы на литературно-сценарный факультет московского Института кинематографии.
Поразительный факт: почти за два года он экстерном оканчивает этот вуз.
Его дипломная работа называлась «Ленин в творчестве народов Востока» с подзаголовком «Переводы с узбекского, таджикского и киргизского языков народных песен и сказаний». Рецензенты диплома были поражены искрометными фольклорными жемчужинами Соловьева, его талантом трансформировать витиеватый и лукавый юмор потомков чингизидов в рассказ о вожде мирового пролетариата в памяти народов Востока, адаптированный к восприятию российского читателя…
Будет уместна в русле нашего повествования одна любопытная ремарка. Известный советский литературный критик Е. Калмановский в книге «Мое собрание лиц…» подвергает сомнению наличие натурных исторических фольклорных корней в исследовании Леонида Соловьева «Ленин в творчестве народов Востока…» Евгений Соломонович предполагает, что все эти сказания и легенды были придуманы… самим Соловьевым и освещены его замечательным талантом мистифицирующего интерпретатора общетюркских мифологических мотивов…
Отметим, что с такой точкой зрения на раннее творческое наследие Леонида Соловьева есть полный резон не соглашаться. В 1933 году экспедиция Ташкентского института языка и литературы достаточно аргументированно подтвердила, что в ходе специальных исследований были обнаружены конкретные фольклорные источники песен и сказаний, легших в основу дипломной работы Л.В. Соловьева.
…Бытует в литературной среде выражение «Писатель одной книги». Леонид Соловьев создал за всю свою творческую жизнь немало повестей и рассказов, которые, однако, не оставили значительного следа в истории советской литературы. А вот журналистом, написавшим поистине бессмертный очерк «Севастопольский камень», и писателем, автором одной, но замечательной, знакомой миллионам советских читателей дилогии—«Повесть о Ходже Насреддине», он навсегда останется в антологии создателей лучших образцов российской прозы ХХ века.

 

«Возмутитель спокойствия»

…Послевоенный период жизни советских людей характеризовался ужесточением роли авторитарной административно-командной системы, созданной партией, что делало неспособными и трансформацию, и демократизацию общества. Наши воины-победители не только запомнили после падения Берлина поджатый хвост поверженного врага, но в их сознании запечатлелся абсолютно иной уклад жизни мирного населения наших западных соседей. Это, в первую очередь, прекрасные дороги, сельские сортиры, выложенные плиткой, невиданные по организации труда фермы, оснащенные прекрасной техникой. Разумеется, у солдат-освободителей возникал сложный вопрос: «Неужто и у нас возможна такая жизнь? Какого же рожна вы, фашисты, поперли на Россию и когда в ней будет хотя бы намек на западные бытовые райские кущи?»
…Чтобы как-то ввести в русло всеобщего «одобрямса» чаяния радикально настроенных сотен тысяч демобилизованных освободителей Европы с апогеем, в 1946 году по воле вождя народов по всей стране прокатился коричневый вал репрессий. «Безродные космополиты», с точки зрения ярых идеологов партии, «окопались» в конце сороковых годов в творческих союзах, в инженерной среде крупнейших заводов, в рядах командного состава Красной Армии. 58-ю статью сателлиты Берии шили неугодным в массовых масштабах, особенно процветали «дела»: «Ленинградское дело», «Мингрельское дело»…
Леонид Соловьев оказался одним из тех, кто морально был готов задать в первую очередь самому себе вопрос о «райских кущах»…
…До 1946 года его жизнь шла круто вверх по карьерной стезе набирающего опыт и известность прошедшего фронтовые дороги журналиста, награжденного за ратные заслуги в ходе всенародной битвы с врагом орденом Отечественной войны I степени (он взял на себя командование ротой после эвакуации в тыл смертельно раненного командира) и медалью «За оборону Севастополя»…
Его охотно печатали. Но ни одно из произведений Соловьева почему-то недотягивало до планки созданной им еще в 1940 году первой части дилогии о Ходже Насреддине—по сути, последнего в советской литературе ХХ века плутовского романа об азиатском Уленшпигеле, мудром и лукавом оборванце, защитнике угнетенных, чей, казалось, бесхитростный юмор запускал больно жалящие стрелы в самого эмира бухарского. Умопомрачительные выходки находчивого Ходжи, казавшиеся порой деяниями на грани фола, превосходят иногда даже знаменитые приключения барона Мюнхгаузена…
Этот роман (первая часть называлась «Возмутитель спокойствия») по уровню читательского интереса уже через месяц после его публикации в «Роман-газете» уверенно затмил популярность своего собрата—сатирического романа «Необычайные похождения Хулио Хуренито» Ильи Эренбурга, созданного в 1924 году.

 

Парадоксы его судьбы

…Гром среди безоблачного неба для Леонида Соловьева грянул в сентябре 1946 года. Уже более трех лет во всех кинотеатрах страны с огромным аншлагом шел его фильм «Насреддин в Бухаре», готовилось во второй раз переиздание первой части будущей дилогии «Возмутитель спокойствия», когда на квартиру писателя нагрянули оперативники из МВД СССР и предъявили ордер на арест и обыск. Оказывается, ранее осужденные за «антисоветские действия» писатели Л. Улин и С. Бондарин указали на допросах, что бывший военкор «Красной звезды» Л. Соловьев, общаясь с ними, высказывал якобы «террористические настроения» против Сталина, утверждая, что «колхозы себя не оправдали», а «советская литература носит упаднический характер…»
Леонид Соловьев на допросах все признал. После девяти месяцев предварительного заключения по приговору пресловутого Особого совещания МВД СССР ему назначили 10 лет ссылки в мордовском ДубравЛАГе.
Что интересно, если не уникально: после его ареста на протяжении трех (!) лет роман «Возмутитель спокойствия» регулярно переиздавался в Советской стране. Более того, он был переведен на 18 языков мира. Власти предержащие не делали даже тонкого намека на необходимость политической заглушки «на рот» «Возмутителя спокойствия» ввиду особого обстоятельства: авторство романа принадлежало «врагу народа».
Однако парадоксы, чудесным образом нет-нет да и освещающие темную линию судьбы Леонида Соловьева после его ареста и ссылки, как-то при ближайшем рассмотрении не выглядят случайностью…
Судите сами. Однажды его вызвали к «хозяину»—начальнику лагеря генералу Н.В. Сергеенко. Он предложил Леониду Соловьеву чай и бутерброды и спросил: «Мне докладывают, что ты что-то заносишь в тетрадку перед отбоем. Что же именно? Я ведь знаю о твоем боевом журналистском прошлом, а уж роман о Ходже Насреддине—настольная книга моей жены…»
Соловьев особо не чинился. Он всегда верил, что добро неизменно идет на два шага впереди зла, и честно сознался генералу, что давно мечтал о создании второй части «Повести о Ходже Насреддине».
«Хозяин» выказал ему свое полное расположение: «Вот и пиши то, что задумал. Бумагой я тебя обеспечу…»
Все-таки недаром в народе бытует такая присказка: «Не все волки серы…»
Примерно, кстати, при таких же обстоятельствах в свое время зэк Роберт Штильмарк написал в Енисейском исправительно-трудовом лагере ставший бестселлером свой роман «Наследник из Калькутты»…
А вторая часть дилогии о Ходже Насреддине, созданная героем нашего рассказа на тюремной «пальме», называлась «Очаровательный принц» и была окончательно завершена Соловьевым в 1950 году. Но героем уже был не лукавый и удачливый Ходжа, проходимец-везунчик, а мудрец, постигший многие тайны Востока…
После амнистии в 1954 году Леонид Соловьев вышел из заключения. Юрий Олеша писал: «Я встретил его, вернувшегося из лагерей. Высокий. Худой. Потерял почти все зубы. Одно он мне сказал: «Внутри я не был в ссылке. Я верил, что судьба и благоприятный случай непременно приходят на помощь тому, кто преисполнен решимости бороться до конца…»
Его главная книга в тысячах библиотек России не пылится на полках и в ХХI веке. В 33-й главе «Повести о Ходже Насреддине» есть такие строки, которые непременно придутся по сердцу каждому, кто столкнулся с тяжкой бедой: «Дорогу осилит идущий… Пусть в пути подогнутся ноги, но он должен будет даже ползти на коленях и обязательно увидит вдали яркое пламя костров. А приблизившись, разглядит купеческий караван, он будет попутным, и найдется свободный верблюд, на котором путник доедет туда, куда нужно…»
Такого «верблюда» от всей души хочется пожелать обрести в трудную годину всем читателям «Славы»…

 

Леонид СОМОВ.

Леонид Сомов

Заместитель редактора ежедневной информационно-политической газеты "Слава Севастополя"

Другие статьи этого номера