Дагестанский период основателя военно-полевой хирургии

Дагестанский  период основателя  военно-полевой хирургии

Война, как это ни звучит кощунственно, имеет и свой позитив. Если были те, кто искал, как и чем убивать, калечить людей на войне, то, к счастью, находились и такие, которые думали о тех, кто умирал только потому, что врачи не знали, чем и как лечить, тем более—не причиняя боли страдающим, потому что некому было оказать реальную грамотную и профессиональную медицинскую помощь.
И всё же… Все же такой человек нашелся. Это кудесник, гениальный человек, врач, имя которого—Николай Иванович Пирогов.

 

Великий русский хирург Николай Пирогов оставил неизгладимый след не только в истории России, но и Дагестана. Кому не известно это имя?! Может, правда, не все знают, что свои великие открытия он совершил в далеком Дагестане в суровые годы Кавказской войны, где провел целый ряд испытаний препаратов и приборов собственной сборки, принесших ему мировую известность. И она напрямую связана с Дагестаном, с Кавказской войной…
8 июня 1847-го Николай Пирогов отправился в Дагестан на тарантасе для испытания действия паров эфира прямо на поле боя. Для этой цели он вез 30 приборов собственного изготовления и два пуда наркотического вещества. Хирурга сопровождали врач Неммерет и старший фельдшер столичного госпиталя Калашников.
Пирогов и до службы на Кавказе был довольно известным хирургом, который умел не только делать сложные операции, но и пропускать через себя ту невыносимую, нечеловеческую боль, которую испытывали его пациенты. Он не только работал над совершенствованием своих знаний и мастерства как хирург, но также был в постоянном поиске, как и чем обезболивать операции. Этому поиску он посвятил не один и не два года, а гораздо больше…
«Из Пятигорска,—писал в своих воспоминаниях Пирогов,—до самой крепости Темир-Хан-Шуры (ныне город Буйнакск) мы ехали навстречу холере и застали ее в Кизляре, где она была уже второй раз».
Эфир везли в склянках из толстого стекла, по 800 граммов в каждой. Врачи думали, что жидкость может превратиться в пар и произойдет взрыв. Но все обошлось благополучно. Эфир, взятый частью в Петербурге, частью—в Ставрополе, в Темир-Хан-Шуру был доставлен без потерь.
Как раз перед прибытием врачей из-под Гергебиля, где шли тяжелые бои, в Темир-Хан-Шуру доставили 274 раненых солдат и офицеров, нуждающихся в срочной врачебной помощи. Сюда во время экспедиции стекалось много раненых. В крепости впервые в истории медицины Пирогов провел 16 операций под наркозом.
Когда у рядового Шамардина после резекции спросили, что он почувствовал, солдат ответил: «Был как мертвый».
Сон от наркоза у солдата Герасима Губы оказался полным и глубоким.
А был и такой случай во время Кавказкой войны: с лицевыми ранами в госпитале крепости Темир-Хан-Шуры лежали Иван Щукин и Терентий Белоусов. Н.И. Пирогов виртуозно извлек у них раздробленные кости. Операции тоже прошли удачно.
У рядового Петра Зюзина началось нагноение локтевого сустава. Во время операции Зюзин кричал и жаловался на боль. Вероятно, анестезирование было неполным. Через пять недель ему под наркозом выпилили сустав. Лечение прошло удачно.
Свои операции под наркозом русский врач производил в присутствии раненых. Дело в том, что до Пирогова человека, нуждающегося в хирургическом вмешательстве, поили водкой, вином или какими-либо снадобьями, приводящими в бесчувственное состояние. Затем его клали на стол, а несколько дюжих молодцов держали, чтобы больной не вырвался и не помешал хирургу. О том, какую боль испытывали при этом оперируемые, говорит признание героя Бородинского сражения П.И. Багратиона: «Легче шесть часов пробыть в бою, чем шесть минут на операционном пункте». Как известно, после ампутации ноги генерал скончался.
На Пирогова смотрели, как на спасителя. Видя, как протекают сложные операции, солдаты без суеты и приказа спокойно ложились на стол. Хирург как бы снимал психологический барьер, который раньше заставлял людей заранее содрогаться перед ожидаемой болью.
После операций Пирогова с использованием анестизии, как отмечает медицинская наука, закончились стоны и душераздирающие крики в операционных. Но надо признать, что редко, но все же находились и такие, которые боялись самой операции. Солдат Афанасий Федоров долго не соглашался лечь на стол. Свинцовая пуля лежала довольно близко к поверхности ноги. Когда же началось нагноение, Федоров сдался. Но объяснил это по-своему: «Пришла ко мне смерть и говорит: «Афанасий, ложись на операцию, а если не ляжешь, то умрешь не своей смертью!» С ним, как и с другими, все обошлось благополучно. Здесь еще надо отметить, что в Темир-Хан-Шуре хирург обезболивал, не только давая в особых случаях вдыхать пары эфира через нос или через рот, но вводя их и жидкий эфир в прямую кишку.
Н.И. Пирогов в Темир-Хан-Шуре также впервые в истории медицины применил в массовом порядке йод и крахмальную повязку, предшественницу гипсовой перевязки, которую он ввёл в период обороны Севастополя. А идея использовать гипс в медицине пришла, когда он увидел свойство алебастра в мастерской скульптора Н. Степанова, который сковывал холст с помощью этого материала.
В период боев в районе села Салта Гунибского района многие воины имама Шамиля свои раны, в том числе и тяжёлые, требующие хирургической операции, проводили примитивным методом, унаследованным от своих предков. Брали в рот кусок палки и сильно зажимали её зубами. Так, обливаясь потом, но без стона и криков терпели хирургические манипуляции.
Однажды Шамиль, узнав об уникальном методе и способе лечения с обезболивающим препаратом русского «дохтура», решил пригласить его оперировать своих мюридов. Когда пришли послы от Шамиля с этой просьбой, Николай Иванович принял приглашение имама и, не задумываясь, стал готовиться последовать за ними. Друзья Пирогова стали уговаривать его не идти туда, в логово врага, говоря, что Шамиль его изрубит или захватит в заложники. На что Пирогов ответил: «Меня приглашает не Шамиль, меня приглашают раненые, мой долг—оказать помощь страдающим». Горцы его приняли с почётом, а после операций не только не взяли в заложники, а с большими почестями сопроводили до позиции русских войск, при этом, говорят, подарили ему одного из лучших коней белой масти.
Все это было в Дагестане, в далекие суровые годы Кавказской войны 1847 года.
Когда в 1853-м началась Крымская (Восточная) война, Николай Иванович отправился в Севастополь. В его арсенале была и особая маска, позволяющая вдыхать точно заданное количество эфира.
Все, что доктор испробовал и осуществил на Кавказе, он успешно применял и в период обороны Севастополя в 1854-1855 гг.
Ныне во всех городах Дагестана есть улицы, названные именем выдающегося хирурга Николая Ивановича Пирогова, а у хирургического корпуса Республиканской клинической больницы в столице республики, Махачкале, высится прекрасная гранитная глыба с барельефом Николая Пирогова. А в райцентре Гуниб больнице присвоено имя этого великого основателя военно-полевой хирургии.
Здесь уместно будет добавить рассказ еще об одной встрече Пирогова. Однажды он встретил горца-даргинца, который неплохо говорил по-русски. Его звали Муртуз-Али, и он кое-что понимал в медицине. Для Пирогова он оказался находкой: кроме русского и родного языков он знал еще и несколько других языков народов Дагестана. Николай Иванович в течение двух месяцев брал с собой этого самородка и каждый раз, когда что-либо делал, показывал и разъяснял, что, для чего он делает, зачем. Несложные действия, такие как чистка, промывка и перевязка ран, Пирогов нередко доверял Муртузу-Али.
Когда Пирогову пришла пора уезжать, он подарил дагестанцу два набора хирургических инструментов, которыми Муртуз-Али пользовался до глубокой старости. Он умер в 1946 году, прожив 136 лет, а инструменты оставил сыну, который тоже не один десяток лет использовал их по назначению. Ныне эти инструменты находятся в Национальном музее Республики Дагестан им. А. Тахо-Годы.

 

А. МАГОМЕДОВ, научный сотрудник Музея боевой славы им. Ю. Акаева г. Буйнакск, Республика Дагестан.

Другие статьи этого номера