Конфуз Егора Ефимыча

Конфуз Егора Ефимыча

Егор Ефимыч находился в больнице, и лечащая врачиха, глядя на его состояние, очень плакала, а исчерпав все средства, пригласила священника уже для покаяния больного. Сервис такой удумала. Батюшку не пустил атеист-заведующий: «Не разносите в отделении опиум для народа! А грехи мы сами отпускаем друг другу! Особенно после корпоративов!» Медсестра кричала в телефон: «Мама, мы его теряем!», но выяснили, что она о своём муже, который ушёл, потом пришёл, но теперь жену не узнаёт!

 

Ковид ли сразил Ефимыча или, наоборот, радость случилась непосильная для здоровья, короче (слово это так истёрли частым употреблением, что применять его в приличном рассказе—уже дурной тон), лежит он в палате, последний вздох близок, а родственники, чтоб не пропустить момент, удобно расположились возле Ефимыча, глубоко, кстати, интеллигентного человека (а что значит «глубоко»? Это до каких пределов организма?! Вот допустишь шаблон, а потом нервничаешь, вскакиваешь и ходишь, и места себе не находишь, к тому же место твоё сразу занятым оказывается, обстановка такая здесь!)
А тут мимо ложа Ефимыча с капельницей скользнула молоденькая медсестра. И Ефимыч, уверенный, что это его самые последние в жизни слова, произнёс вслед ей слабым голосом:
—А формы-то какие, извольте обратить внимание, спереди и, ух, сзади, так бы и задрал ей юбку!
И потерял своё сознание. Но медицина на тропе своих успехов попутно и Ефимыча спасла, и привела его в состояние, когда окружавшие сочли возможным язвительно напомнить ему о словах, которые он ошибочно полагал последними в своей жизни. А кого уязвляли-то? Уважаемого доцента, специалиста в области мелких насекомых. Вот разбуди его ночью и спроси: сколько, Ефимыч, ножек у ползучки вида Хиромантос Метахроновидимос,—он тебе сразу ответит: двадцать! Двадцать у неё ножек! У крошечки! Если ни одной не сломала! Упрекали человека в том, что прятал свои вполне лирические фантазии, этого стеснительного и положительного со всех сторон человека (опять просочился штамп, а бывает ли положительный человек только со стороны спины? Ведь так вправе спросить дотошный читатель, особенно если сильно нервный или впечатлительный, а не получив ответа, начнёт орать, всё рвать вокруг себя, стараться даже поджечь, и даже связать его придётся!)
—А вы, оказывается, плотоядный ящер!—от волнения хрипло заявила ему Алла Вавилоновна, периодически замужняя дама. Она полагала, что плотоядный—это ящер, который круглосуточно искал только плотские утехи древней силы мезозойской!
—Ну ты привёл нас в изумление! Какое откровение выпало! В коллективе прятался маньяк? Шучу и уважаю!—сказал приятель, тоже прочитавший много книг, но запомнивший главное—сколько выпивали их авторы. Вот разбуди его среди ночи и спроси, кто больше всех из писателей закладывал за воротник, и он тебе с удовольствием доложит, кто по этому делу лидер, кто в первой десятке давно, а кто только вползает в неё!
—Бабы алчно смотрят. А здоровья нет. Пропаду я,—отозвался Ефимыч.—А ведь мог тогда замечательные слова произнести, душевно так попрощаться, чтоб запомнили!
—Брось, что-то с другим произойдёт, и общественное мнение пересядет на него, а про тебя забудут, хотя осадочек, хе-хе, останется. Если вот Аллу Вавилоновну среди ночи разбуди…
—Не надо!
—Я знаю. И спроси, чего она никогда не забудет, она ответит: яркое заявление Егора Ефимыча! Обычно граждане в такой момент не успевают что-то понятно изложить, а у тебя божий дар до последнего соображать! И когда ты снова попадёшь в уходящее состояние, не спорь, попадёшь, все попадём, продумай слова, пожелай остающимся крепкого здоровья, ну и это… я тебя попрошу… обязательно порекомендуй всем пиво только «Крутое семейное» и остерегаться подделок! Про подделки дважды повтори, ага? Тут просит кое-кто. И семье твоей денежки выпадут рекламные, как друга прошу!
—Хорошо,—пообещал Егор Ефимыч.—Порекомендую. Если опять чего-нибудь запретного не выскочит из души!

 

Э. Угулава.

Севастополь, октябрь 2021 г.

Другие статьи этого номера