Вознесение на Северной

Предисловие в письмах и воспоминаниях

Генерал-лейтенант Горчаков—Александру II:

—С 24-го ядра и бомбы не переставали сыпаться, как град, ежедневный урон наш превышал 2500. Вчера, после адского огня, неприятель двинулся со всех сторон на приступ с огромными силами и был окончательно отбит везде, кроме Малахова бастиона… Менее чем через 10 дней почти половина армии погибла бы без сражения, от одного неимоверного огня неприятеля.

Александра II—Горчакову:

—Не унывайте, а вспомните 1812 год и уповайте на Бога. Севастополь—не Москва, а Крым—не Россия. Два года после пожара московского победоносные войска наши были в Париже. Мы те же русские.

А.Н. Супонев—очевидец и участник:

—Трудно описать, что происходило в эти мгновения в душе защитников Севастополя… Испытываемые чувства невольно вырывались наружу, у многих навертывались на глаза слезы. Другие, в особенности старики-матросы, рыдали, как дети… Ядра и бомбы то и дело падали в воду по обе стороны переправы… Погода стояла тихая; на небе светились звезды, меркнувшие перед ярким пламенем горевших зданий и укреплений и перед не менее ярким блеском светящихся ядер, пронизывавших небесный свод по разным направлениям… Тихо, без шума и толкотни шла вся эта масса: до того сильно было впечатление переживаемого.

Устный рассказ севастопольца, передаваемый Модестом Богдановичем:

—Нам нельзя уходить, мы никакого распоряжения не получали; армейские могут уходить, а у нас свое, морское начальство; мы от него не получали приказания; да как же это Севастополь оставить? Разве это можно? Ведь штурм везде отбит; только на Малахове остались французы, да и оттуда их завтра прогонят!..
Эти и другие свидетельства усилили текст двухтомного труда Евгения Тарле «Крымская война».
Академик подвел итог: «В день штурма 27 августа (8 сентября) русские потеряли, по официальным подсчетам, 12913 человек, французы—7561, англичане—3440, итальянцы—40 человек. Остальной русской армии удалось почти без потерь (если не считать одной сотни человек) перейти на Северную сторону по мосту, переброшенному своевременно через бухту. С 7 часов вечера 27 августа до 8 часов утра 28 августа (1855 года.—Авт.) русская армия переходила через мост, угрюмая, молчаливая…»

Лев Толстой («Севастопольские рассказы»):

—Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился…
К полувековому юбилею, в 1903 году, под руководством инженера полковника О.И. Энберга на Северной стороне началось строительство храма-памятника Вознесения Господня, напрямую связанного с событием, произошедшим в ночь с 27 на 28 августа. По архивным данным, переправой воспользовались свыше ста тысяч человек—воинов и мирного населения.
Сто лет спустя, в 2003 году, хлопотами священника Николая Кравца была в основном готова проектная документация восстановления Вознесенского храма. Корреспондент «Славы Севастополя» беседует с сыном и наследником отца Николая—настоятелем храма Вознесения Господня отцом Борисом Кравцом.

 

Вознесение на Северной—Батюшка, расскажите, пожалуйста, о путях, которые привели вас в храм Господень.
—Признаться, отец и я воспользовались тропой, проторенной в Свято-Никольский храм мамой, Галиной Борисовной. В начале 90-х минувшего века он был единственным на Северной стороне. Там мама нашла утешение после кончины своего отца. Позже она трудилась в церковной лавке. В свое время отец, будучи членом партии, занимал достаточно видную должность заместителя директора завода «Парус» по строительству. Как только предприятие начало рушиться, взялся руководить фирмой по производству изделий из пластмассы. После удачного старта в одночасье она разорилась.
Душевное равновесие папа обрел, заняв предложенное место… сторожа Свято-Никольского храма. Он сам удивлялся тому, что ему нигде не было так легко, светло и тепло, как в этой скромной должности. На храмовый праздник, по иным поводам в Свято-Никольский приезжал в то время архиеписком Симферопольский и Крымский Лазарь. Нередко один. Владыка предложил отцу помогать ему в совершении богослужений. Видимо, благочестивый церковный сторож чем-то приглянулся правящему архиерею. Пошли вопросы: «Кто? Что? Когда?» Затем предложение пройти курс обучения в епархиальном училище. Отец всегда любил учиться, постигать неведомое. Его старт на новом поприще оказался стремительным. В 1996 году он был рукоположен в диаконы, три года спустя—в священники. Служил в Свято-Никольском храме.

—Отец Борис, в Севастополе, особенно на Северной стороне, отец Николай был человеком известным: вчерашний начальник… и вдруг для многих неожиданно он впервые прошествовал родными улицами в облачении священника. Как к этому отнеслись бывшие подчиненные, знакомые, друзья? Было ли в этом нечто необычное?
—На мгновение поставленный вами вопрос отнес к себе. Меня, старшеклассника, отец привлекал к совершению богослужений. Я был допущен в алтарь. В выпускном классе знал, куда пойду учиться,—в духовную семинарию. Одноклассники воспринимали мои планы ровно, с пониманием. Но отец со своим прошлым был первым, тем более, в условиях, присущих атеистическому государству. Конечно, за глаза удивлялись, может, осуждали. Но встретившись, поговорив, большинство отмечали: перед ними другой человек. При большом желании его нечестно было бы отнести в разряд приспособленцев к новым реалиям. Другой—не под их воздействием. Другой—в результате трудной работы души и сердца. Неудивительно, что очень скоро ему во всем пошли навстречу. Так, в расположенной на Северной стороне больнице батюшке выделили комнату для духовного окормления врачей, сестер, страждущих.

—В 1994 году или в 1995-м мне повезло побеседовать с отцом Николаем в этом по тем временам необычном храме.
—С этого началась реализация замысла сформировавшегося определенного круга верующих и батюшки по возрождению Вознесенского храма-памятника.

—Кстати, заслуживающий доверия литературный источник свидетельствует о том, что в дореволюционную пору в Севастополе он был признан «вторым по количеству прихожан и являлся центром духовной жизни жителей Северной стороны».
—Стены, барабан, купол памятника устояли под бомбами, снарядами и минами в период героической обороны и не менее героического освобождения Севастополя. Правы те свидетели, которые утверждали, что здание подлежало восстановлению. Но в 1953 году к нему пришли люди с ломами и кирками. Старая кладка не поддалась простым инструментам. По слухам, тогда обратились к взрывчатке…

—В моем литературном источнике говорится, что культовое сооружение было снесено с помощью танков, «так как две попытки его взорвать оказались безуспешными». Не менее удивительно, что в течение десятилетий двор оставался свободным.
—Сохранился домик священника. В настоящее время это библиотека-филиал имени Александра Грина. До наших дней дошло здание церковно-приходской школы дореволюционной постройки. Она носила имя ее императорского высочества великой княгини Ксении Александровны—сестры последнего российского императора. Здание было отдано отделению милиции, в настоящее время—полиции. Сегодня на его месте—два новых, отдельно стоящих здания: того же отделения стражей порядка и наша церковно-приходская школа.

—Где-то в моих бумагах затаилась предоставленная отцом Николаем, вашим батюшкой, фотография, на которой запечатлен момент крестного хода к месту Вознесенского храма. На снимке—верующие с хоругвями и образами. Отдельные иконы словно излучают ввысь или принимают с неба на себя столбы света. Утверждают, что объектив фотоаппарата зорче глаз человека. Видимо, нелегко было оформить землю под строительство нового храма.
—Конечно, на решение процедурных вопросов ушло немало времени и сил. В этот период богослужения проходили не только в приспособленном больничном помещении, но и на площадке, где община верующих собиралась строить храм. На ней установили торговую палатку. На ее полотнище были нанесены отнюдь не кресты, а реклама заморского напитка. Хорошо, что не крепленого. Но и на его название с помощью скотча поставили заплаты. Далее в распоряжении паствы был сборно-щитовой домик, тесный, но незаменимый в непогоду. Намоленный, он до сих пор на месте. Как реликвия.

—Не представляю, как приходилось батюшке служить литургию в больничном помещении под открытым небом.
—При этом надо учесть, что в 1986 году отец Николай в клинике Амосова перенес сложную операцию на сердце. Кровь в жилах его организма циркулировала через два вшитых искусственных клапана. Приступ случился неожиданно, но, к счастью, в больнице. Вдобавок по счастливому же случаю на ее территории оказался врач соответствующего профиля городского уровня. Немедленно был вызван самолет санитарной авиации (в то время это было нормой), на котором отца отправили в знаменитую киевскую клинику. Ему было даровано еще чуть больше полутора десятков лет служения Богу и верующим. Отец Николай ушел от нас в марте 2003 года.

—Вижу, ему не было дано увидеть новый храм во всей его красе.
—Верно, не дано. Но он успел подержать в руках рабочий проект храма Вознесения на Северной стороне. Недуг свалил его в момент, когда он с доброй вестью возвращался домой от архитектора. Это вовсе не совпадение. Все дни он проводил в хлопотах по организации строительства главного объекта своей жизни. Предыдущие здания и сооружения стали подготовительными к пиковому делу в мирской профессии.

—Помню, отец Николай говорил мне о вас. Тогда вы учились в Киеве.
—В год ухода из жизни отца я учился после окончания семинарии на первом курсе духовной академии. В то время я уже был женат на киевлянке Веронике. Кстати, она жила на площади Севастопольской. Интересно, сохранилось ли на карте столицы Украины это название? Вполне возможно, что оно могло исчезнуть в ходе процессов так называемой декоммунизации.

—Отец Борис, простите великодушно. Чтобы потом не возвращаться к этому месту отчета о нашей беседе, позволю себе спросить вас: как священники женятся? Однажды я беседовал с игуменом одного из крымских монастырей. У него была невеста. Но ее родители были категорически против брака дочери с будущим священником. Кстати, владыка Лазарь прочил ему место настоятеля севастопольского храма Петра и Павла. В последний момент невеста отказала жениху. Он, в свою очередь, отказался от белого священства и принял монашеский постриг. Как вы, отец Борис, познакомились с Вероникой?
—На киевском Подоле есть древний Ильинский храм…

—От него рукой подать до Фроловской обители.
—Верно. В Ильинской церкви я нес послушание на месте пономаря. Вероника пела в церковном хоре. Некоторое время я бросал взгляды на нее, она—на меня. И догляделись, наконец. Все просто и благодаря покровительству Бога—счастливо.

—Батюшка, однажды наша беседа была отложена по весьма уважительной причине: вам надлежало сопровождать самого младшего сына Глеба на занятия в хоккейной секции. Чем увлечены остальные ваши дети?
—Старший, 18-летний Павел, учится в духовной семинарии при Троице-Сергиевской лавре. Средние, Петр и Иоанна, увлеклись музыкой. Но мы отвлеклись от начатой темы. На пути в Севастополь по поводу печального события я и матушка решили: лучше мне перейти на заочное отделение академии. Дома «с нуля» приступить к строительству Вознесенского храма, о котором мечтал отец Николай. Вероника согласилась, хотя ранее были планы остаться в Киеве.

—В Ветхом Завете повествуется, что замысел возвести Иерусалимский храм принадлежал царю Давиду, но воплощал его в жизнь сын Соломон.
—История не выдумана, коль подобное происходит в реальной жизни тогда и тысячелетия спустя.

—В течение семи с половиной лет Иерусалимский храм строили 180 тысяч мастеров…
—Храм Вознесения на Северной стороне масштабами уступает Иерусалимскому в десятки раз. Но дался он нам нелегко. Согласовывать различные детали в городских инстанциях сначала ходил с мамой. В одном месте хозяин высокого кабинета встретил нас замечанием: «Что, у владыки Лазаря не нашлось человека посолидней, чтобы ему поручить строительство храма?» Но мы принялись за дело очень серьезно. Добились, чтобы работы шли обязательно под жестким контролем специализирующихся на этом учреждений и организаций. Без малейших послаблений.

—В дореволюционную пору храм Вознесения сооружали всем миром, главным образом—на пожертвования состоятельных прихожан. Как было на этот раз?
—При жизни отец Николай успел познакомить меня с людьми, готовыми содействовать доброму делу.

—Назовите, пожалуйста, их. В иных возведенных храмах на стенах вмурованы таблички с именами благотворителей.
—Рядом с нами встали действительно достойные люди. Они участвовали даже в покрытии расходов на роспись стен храма. Но они просили их фамилии нигде не называть. Господь их знает, и этого достаточно. С приближением окончания строительства возрастала помощь прихожан.

—Человек обязан сделать в жизни то, то и построить дом. Вы, отец Борис, построили храм. От этого ваша душа переполнена гордостью.
—Бог желал его построить. У него иных рук нет, кроме наших. Была воля Господа, чтобы здесь вырос храм. В самом начале, когда мы взялись за земляные работы, наткнулись на кладку фундамента храма более чем вековой давности. Не без труда удалось отделить один блок от его гнезда. Его бережно, с душевным трепетом заложили в стену алтаря строящегося храма. Сохраним и оголенный фрагмент старого фундамента. Рядом с ним установим информационную табличку.

—Не сопровождали ли строительство храма знамения, которые принято относить к совершению чуда?
—Поверьте, выросший храм—чудо. Разве не чудо—храм, поднятый по воле и с помощью Бога? Господь его построил руками простых людей. Построил на невероятно как сохранившейся свободной площадке, на которой высился его предшественник. Просто так это не случается.

—Сработал неписаный закон справедливости: все, что окружает храм, все, что внутри него, вам близко и дорого. Но есть то, что волнует более всего?
—После освящения храма в 2014 году к нам обратились проживающие на Северной стороне добропорядочные граждане, чтобы выполнить волю своей бабушки. Она оставила завещание: обязательно передать икону Архистратига Михаила старого письма в восстановленный храм Вознесения Господня. Она верила, что он обязательно поднимется на прежнем месте. Есть полная уверенность в том, что образ архистратига Михаила—тот, перед которым в храме Вознесения молились наши далекие предшественники. Принесли нам также крест и икону Богоматери. Некогда они принадлежали храму на Северной стороне, возможно, нашему, Вознесенскому.

—На углу улиц установлен дорожный указатель: «Храм Вознесения Господня»…
—Радует, что на Северной стороне в микрорайонах в шаговой доступности построены и действуют храмы, часовни. Сужу о нас по приходу. Отмечаю некоторый рост численности прихожан.

—Слышал мнение специалистов, что архитектура Вознесенского храма на Северной стороне выдержана в византийских традициях, как и храма-предшественника на данном месте.
—Мы старались, хорошо, что получилось. Усилиями регента под куполом храма, воздвигнутого в византийском стиле, богослужения сопровождают песнопения в византийском же стиле. К нам специально приезжали корреспонденты со съемочной и звукозаписывающей аппаратурой, чтобы записать высокое умение наших хористов.

—Какие традиции обрели тенденцию к развитию?
—Как везде в городе, при храме работает воскресная школа. В отдельно стоящем здании, которое мы называем Культурно-творческим центром, нашлось место не только воскресной школе. Здесь ребята совершенствуют свои умения, способности за шахматными досками, занимаются фотографией, рисованием, игрой в настольный хоккей. Стоит сказать о реализации молодежью проекта «Святая Русь—Таврида». В сопровождении родителей подростки совершают походы в горы, где находят руины, едва видимые следы средневековых православных храмов, в том числе и святыни византийской поры. Мы очищаем памятники от мусора. В храмовые праздники там проводятся богослужения под открытым небом. Нам уже известны затерянные в горах храм Христа Спасителя на горе Бойко, Преображенский—в окрестностях Верхнесадового и другие намоленные места.
* * *
Само собой, отец Борис совершает вылазки в горы вместе с ребятами. Батюшка проявил интерес к остаткам храма на горе, нависшей над Оборонным. Повезло бы подняться туда вместе.

 

Интервью провел А. Калько.

На снимках: отец Борис; храм Вознесения Господня на Северной стороне.

Фото автора.

Другие статьи этого номера