ПИКИРОВЩИКИ

Сохраним наследие  для наших потомков!

—Штурман, цель?..
—Цель в прицеле!
—Атакуем!
И первый пошел… С условной высоты 800 м, а на самом деле—из окна школьного класса на третьем этаже, вниз к нарисованной мелом на асфальте мишени полетел очередной цветочный горшок. В нем из земли торчал анемичный стебелек какого-то растения из галереи выставленных на подоконниках цветов. Попав в круг мишени, горшки с оглушительным треском разорвавшихся фугасов вдребезги разбивались, а осколки их вместе с землей разлетались в разные стороны, оставив на месте падения кучки бледных корешков.
—Цель поражена!—докладывал, высунувшись из окна, «штурман».
—Есть! Выходим из пике! Держись, Сашок!—отвечал «пилот», имея в виду перегрузки, возникающие при данном маневре.

 

Так во время перемены между уроками развлекались, одновременно тренируясь будто бы в прицельном бомбометании, два приятеля, Сережка и Сашка из 7-Б класса одной из столичных средних школ.
—Да что ж вы делаете, черти полосатые!—возмущенно корили друзей девчонки, возвращавшиеся с прогулки парами по школьному коридору.
—А вам этого барахла жалко, иудины дети!—огрызались ребята.—Эти горшки уже ставить некуда. Все равно ничего не цветет. Горшочки пожалели. А если завтра война?!
Они были по-своему правы. Дома эти герани с фикусами всем надоели. Люди, следуя тогдашней моде, увлекались разведением всевозможных кактусов, от разборок с которыми страшно страдали домашние коты, а все остальное охотно сплавляли в школу на подоконники, выполняя поставленную на родительском собрании задачу по озеленению классных помещений.
Вообще от проделок друзей скучать не приходилось. Не такими уж почтенными они были людьми, чтобы не допускать в поведении никаких шалостей. Ребята были полны какого-то мальчишеского задора, готового вылиться в очередную рискованную авантюру. Не то чтобы хулиганство, но некое шкодничество было их страстью, и всё на ниве их увлечения военно-воздушной темой. Они мечтали по окончании школы посвятить себя службе в авиации и, не желая выглядеть желторотиками с приходом в часть, заранее готовили себя к армии. Особенно их занимало все, что касалось боевого применения в авиации пикирующих бомбардировщиков.
Отчего возникло увлечение ребят именно этой тематикой? Наверное, оно сложилось из многих элементов совершенно разного толка. Но прежде всего тут, видимо, сказалась недавно закончившаяся война.
Сашке, родившемуся в Воронеже, с приближением немцев к городу посчастливилось эвакуироваться с матерью куда-то под Ташкент. Отец его, имея как работник авиазавода бронь от мобилизации, ушел добровольцем на фронт и погиб в боях за Сталинград.
Сережке же «повезло» немалую часть своего малолетнего детства провести вблизи прифронтовой полосы в районе кровопролитного Ржевско-Вяземского выступа, где пришлось вкусить все «прелести» войны вплоть до контузии от взрыва бомбы. Там ему и довелось видеть атаки фашистских пикирующих бомбардировщиков «Штука» («Юнкерс 87»). Появившись плотным строем над объектом бомбардировки, они друг за другом переворачивались, входили с диким воем в пике, добавляя к этому вою еще и свист сбрасываемых бомб, а потом выходили с надсадным звуком моторов из пикирования и вновь набирали высоту. После их атаки на земле долго полыхало пламя, языки которого прорывались сквозь плотную завесу черного дыма. Позже Сережка от отца, бывшего летчика, узнал, что наиболее точное бомбометание достигается именно при пикировании на объект бомбардировки. Строились пикирующие бомбардировщики не только в Германии, но и в СССР тоже, по проектам авиаконструкторов В. Петлякова и А. Туполева.
В Москве Сашка с Сережкой оказались вскоре после войны. Жили в одном доме у Калужской заставы. Сашкина мать получила комнату в квартире на башне, возвышавшейся в качестве архитектурного излишества над углом восьмиэтажного мастодонта сталинской эпохи. Оттуда в ее отсутствие друзья могли через окно вылезти на крышу дома и покайфовать от ощущения высоты. Хорошо, что там никто не догадался развести цветы в горшках. Пикировать с крыши было страшно—слишком высоко, а пропеллеров на задницах, как у Карлсона, у них не было. Правда, Сережкин кот, часто бродивший по карнизу седьмого этажа в поисках подружки из чужих форточек, и без пропеллера трижды падал на асфальт, но каким-то чудом всегда выживал и отлеживался.
Учились ребята сначала в одном классе мужской школы, а после объединения мужских и женских школ перешли в другую, к девчонкам, где поначалу никак не могли привыкнуть к их чисто женским капризам и хозяйской требовательности. Потом постепенно освоились и перестали обращать на них внимание, занимаясь своими делами, в том числе и подготовкой к будущим полетам. Для этого и пригодились в качестве бомбового боекомплекта горшки с цветами на классных подоконниках. Вот если бы только не девчонки, с которыми всегда приходилось из-за этого ругаться!
—В следующий раз, Санёк, надо будет в переменку, как только все выйдут из класса, закрыть дверь на швабру, чтобы никто раньше времени не ворвался.
Так и сделали. Едва классная комната опустела, воткнули палку от швабры в ручку двустворчатой двери, заперев ее таким образом от входящих из коридора. Благополучно отработали несколько «бомбометаний» по цели. Но тут перемена окончилась, и в дверь судорожно застучали. От дерготни снаружи палка швабры стала сползать вниз, грозя совсем выпасть из ручки.
—Ну что же ты, Санёк, надо же было щеткой вверх швабру вставить,—упрекнул друга Сережка.
Сашка что-то буркнул в ответ, отвлекшись от наблюдения за мишенью, куда не очень прицельно полетел последний горшок. Снова высунувшись в окно, он побледнел и быстро соскочил с подоконника.
—Серега, мы едва не разбомбили директора с завучем. Они там внизу проходили и чуть-чуть не достигли нашей цели, как последний горшок разорвался. Похоже, мою физиономию засекли. Они пошли к входу в школу. Сейчас сюда придут. Что делать?!
—Не дрейфь, лезь быстро в окно.
И Сашка в мгновение ока исчез в оконном проеме. Следом, ухватившись за проходившую совсем рядом водосточную трубу, десантировался Сережка, предусмотрительно прикрыв за собой рамы снаружи. В этот момент швабра выскочила из ручки, и в класс стал заходить народ.
—Да тут и нет никого!—удивился кто-то.
По жестяной трубе друзья быстро слезли вниз. Практика десантирования с третьего этажа была у них хорошо отработана. Мальчишеские тела, не успевшие еще набрать вес в послевоенное время, жесть держала надежно.
Проскочив через черный ход и спортзал, ребята быстро поднялись на третий этаж и следом за всеми как ни в чем не бывало проследовали в класс и сели за свою парту.
Пришла учительница русского языка и литературы и начала свой урок. А через несколько минут в классе появилась директор школы Ирина Федоровна с необычно раскрасневшимся лицом. Строго обведя взглядом вставший в приветствии класс, она вопросила:
—Кто сейчас уронил из вашего окна цветочный горшок?
В классе воцарилось молчание. Стало слышно, как жужжит и бьется о стекло ожившая в весеннем тепле муха.
—Что же, не хватает мужества сознаться?—продолжала тихим, но уверенным голосом директор.
Друзья переглянулись и вышли из-за парты. Вынести такой упрек они не могли. Несмотря ни на что, в них было велико осознание мужской чести.
—Да мы нечаянно, играли в фантики на подоконнике и случайно горшок задели,—повинно склонив головы и перебивая друг друга, прогундосили ребята.
—Врут они всё, Ирина Федоровна. Они не первый раз горшки бросают,—пропищала Галка Пивина, считавшаяся самой симпатичной девчонкой, а на деле оказавшаяся презренной ябедой, раскрывшей истинную версию происшествия.
Директор еще больше изменилась в лице.
—Ах вот как?! Тогда зайдите сейчас же ко мне в кабинет!—скомандовала она.
—С вещами?—с надеждой в голосе спросил Сережка.
—С вещами!—холодной сталью прозвучал ответ.
—Что ж, от судьбы не уйдешь…—бурчал, собирая свой чемоданчик, Сережка.
—Предательница, коллаборантка мерзкая и подлая притом,—шипел, проходя мимо красавицы, Сашка,—язык бы тебе к пятке подшить. Вот я тебе косу подрежу, будешь чучелом ходить.
Выйдя из класса, друзья по дороге зашли в туалет, чтобы сочинить подходящую легенду и отработать линию поведения «на допросе» у директора. Ничего путного в головы не лезло. Если бы не Пивина, можно было бы сослаться на неосторожность и нечаянность, но ее непрошеная реплика все безобидные варианты сводила на нет. Так и не придумав оправданий и хватив для храбрости водички из-под крана, ребята поплелись вниз, к директорскому кабинету.
—Достукались!—встретила их девушка-секретарь.—Дано указание готовить приказ о вашем исключении. Школу позорите. Теперь нас не один год на всех собраниях в районе склонять будут. Кайтесь там изо всех сил!—напутствовала она, отворяя дверь в кабинет директора.
—Ну что мне с вами делать?! Это уже не случайность, а самое настоящее хулиганство! Ваше поведение вынуждает меня ставить вопрос об исключении обоих из школы,—в упор из-за стола на ребят смотрело будто окаменевшее лицо и без того строгой Ирины Федоровны. Но в знакомом блеске ее по-прежнему добрых глаз каких-либо коварных мыслей макиавеллевского толка не просматривалось.
В ответ, смикитив, чем все это может пахнуть, Сережка с Сашкой спикировали ниц на ковер директорского кабинета и вымученным хором затянули стон, который песней зовется, на известный мотив «Мы больше не будем…»
Два дня решался их вопрос, а ребята в отсутствие Сашкиной матери сидели на крыше их дома и мечтательно смотрели в небо. Своей манящей бесконечностью оно переполняло их грешные души.
Как там и что было в решениях руководства, они не знали, но в школе их оставили, ограничившись вызовом родителей, после чего дома ребят, как раньше полагалось, в воспитательных целях хорошенько выдрали.
Возвратившись в класс, они гордо подняли головы и руки, пальцы которых были сложены в виде латинской буквы V. Но не все тогда знали значение этого символа.
—Я же говорил тебе, Серега, что почетное звание «Заслуженный работник народного образования» просто так не дают,—уверял потом друга Сашка, поясняя директорскую снисходительность. Её вполне терпимые последствия всего лишь пару дней немного напоминали о себе при соприкосновении задов со скамейкой парты.
Наверное, он был прав в своем утверждении. По крайней мере, через несколько лет на выпускном вечере по окончании школы Ирина Федоровна, поздравляя ребят, пожелала им успехов в овладении летной специальностью в Военно-воздушных силах. Об их проделках заслуженный работник народного образования за давностью лет не вспоминала. Но о мечте ребят, как оказалось, была хорошо осведомлена.
Теперь, окончив школу и получив аттестаты зрелости, они могли приступить к реализации своих планов—поступить в летное училище, стать летчиками, непременно бомбардировочной авиации, спикировать на Нью-Йорк или Вашингтон (или все равно на что) и таким образом предотвратить новую войну. В то время уже было известно о намерениях американцев уничтожить 70 городов СССР атомными бомбардировками. Поэтому, считая свои намерения несколько авантюрными, друзья чувствовали себя на высоте своей будущей благородной миссии.
Но и Нью-Йорк, и Вашингтон, как и все 70 наших городов, остались стоять на своих местах отчасти, может быть, потому, что осуществить свою мечту ребятам не удалось. Сыграла свою роль травма от контузии, полученной Сережкой в годы военного лихолетья. Его не пропустила в авиацию медицина. С трудом ему удалось преодолеть регламент требований по здоровью и поступить в военно-морское училище. Сашка как верный товарищ последовал его примеру. Получив высшее военное образование, оба друга стали офицерами флота. Предотвращать новую войну им пришлось совсем на другой службе.
Еще с давних школьных времен Сережка собирал почтовые марки. Раньше они стоили недорого. Большинство имело обозначенную на марке цену в четыре копейки. Самые дорогие стоили один рубль, редко—три рубля. На серии, посвященной отечественной авиации времен войны, на рублевой марке изображалась атака пикирующих бомбардировщиков «Пе-2» конструкции Петлякова.
Открывая альбом на странице, где помещалась эта серия, Сережка всегда вспоминал своего рано ушедшего из жизни друга и навсегда запомнившуюся историю с их неудачным «бомбометанием» из школьного окна.

 

С. СМИРНОВ (Москва).

Другие статьи этого номера