Дети войны. Дети осажденного Севастополя

То, что видели, что пережили дети осажденного Севастополя, осталось в их памяти на всю жизнь. В своих бесхитростных воспоминаниях они восстанавливают отдельные эпизоды обороны нашего города, дни его оккупации фашистами. Судьба была безжалостна к мальчишкам и девчонкам, к их родителем. Разруха. Потери. Голод. Страх… Самой большой надеждой была надежда на победу. Самым большим счастьем — остаться в живых. Им повезло. Они выжили. Сегодня в городе проживает менее 2500 жителей осажденного Севастополя, которые пережили вместе с нашим городом все ужасы войны. Они вспоминают.

ЛЕПЕШКИ, ПАХНУЩИЕ КЕРОСИНОМ

Когда началась Великая Отечественная война, отец ушел на фронт, а мама осталась с тремя маленькими детьми: я — 1936 г. рождения, брат — 1939 г. и в ноябре 1941 г. родилась сестричка. Трудно и страшно вспоминать, что мы пережили. В детской памяти остались горящее небо, страшный гул самолетов, огромное количество прожекторов, освещающих самолеты, бесконечные взрывы бомб и снарядов.

В июне 1942 г., когда немцы стали ожесточенно бомбить город, нам было приказано идти в бомбоубежище на ул. Портовую (напротив холодильника и железнодорожного вокзала). Пришли мы туда ночью и поселились прямо у двери. Помню очень длинное и темное помещение, где-то далеко светились огоньки от свечки и каких-то ламп. Вход в бомбоубежище был один с очень низкими двумя параллельными дверями, между которыми стояли ведра для туалета. В помещении было сыро, душно, страшно хотелось пить и кушать. В бомбоубежище в основном были женщины с детьми и старики. В поисках воды, пищи и с целью узнать, что же происходит в городе, родители выходили только ночью. Но принесенной воды до следующего вечера не хватало.

Помню, как загорелось здание городского холодильника. Старики, женщины, в том числе и моя мама, пошли ночью, чтобы из огня добыть хоть что-то из продуктов. За старшую и няньку в нашей семье осталась я. Как мы плакали и ждали возвращения мамы! И сколько было радости у мамы, когда она принесла немного муки, из которой впоследствии с добавлением травы пекли лепешки с сильным запахом керосина. Запах керосина я помнила очень долго, он стоял где-то в горле.

Город бомбили, не переставая, днем и ночью. Взорвавшейся бомбой вход в бомбоубежище был завален, и мы остались без воды, без еды и не знали, что происходит в городе, слышны были только взрывы бомб и снарядов. Все говорили: как только придут немцы, нас расстреляют. Сколько дней и ночей мы так сидели, я не помню. Но вот нас стали раскапывать, раздались страшный стук в дверь прикладами автоматов и чужая речь. В город вошли немцы. В бомбоубежище ворвались первыми румыны-грабители и стали потрошить узлы, чемоданы, забирали, у кого было, золото, драгоценности и все ценное. Потом ворвались немцы, искали партизан и приказали выходить всем из убежища.

Узкая дорожка от двери бомбоубежища была превращена в груды камней, по обе стороны стояли немецкие автоматчики, а мы проходили один за другим. Мама несла на руках маленькую сестренку и узелок с мукой, пахнущей керосином, а за ее подол с одной и другой стороны держались я и братик.

Из проходящих немцы отбирали молодых девочек и евреев. Люди плакали, кричали, раздавалась автоматная стрельба, кого-то расстреливали. Маму ударили прикладом автомата по голове, и она упала. Нас подобрала старушка, проживающая на спуске Котовского, у нее чудом уцелел домик, где она нас и приютила. Вот тогда мы и ели эти лепешки, пахнущие керосином. Они казались нам такими вкусными!

Л. Туева.

ИХ ВЕЛИ К СТАДИОНУ. РАССТРЕЛИВАТЬ

Мы жили на улице Частника. Я помню тот день, когда рано утром к стадиону шли с вещами евреи и крымчаки. Их всех собрали на стадионе, а потом куда-то вывели. Говорили, что их всех расстреляли. Еще мне, как мальчишке, помнится случай, когда мы пошли в сад за абрикосами. А немцы нас избили. Еле ноги унесли.

В. Бутенко.

НАМ ТАК ХОТЕЛОСЬ ХАМСЫ

Я — коренной севастополец в третьем поколении. Вся наша семья еще с довоенных лет читала "Маяк Коммуны", а теперь — "Славу Севастополя". Когда началась война, все мальчишки с нашей улицы, кому было 18, кому и не было, бросились в военкомат. Нас, мальцов, понятно, не взяли.

Мы жили на ул. Гусева, 17, в 50 метрах от местонахождения голубиной почты (в районе ул. Частника). Это была давняя, знаменитая и, как говорили, единственная на весь Союз голубиная почта. Находилась она в ведении моряков, которые время от времени забирали чемоданчики с гнездами для закольцованных голубей и куда-то с ними уезжали.

Фашисты задались целью уничтожить голубиную почту. Вероятно, через диверсантов они узнали ее местонахождение, и однажды два немецких самолета стали кружить над нашим районом. Они бомбили, сыпали зажигательные бомбы в таком количестве, что эти зажигалки попадали не только на голубиную почту, которую они в результате сожгли дотла, но и на людей. Так попала зажигалка в нашего соседа Плискачева Г.Г. Три зажигалки упали на наш домик, две пробили крышу и загорелись на чердаке. У нас уже был опыт, как их тушить: нас, мальчишек учили этому делу и мы не боялись, вот почему с двумя зажигалками мы быстро справились, а третья попала в пристройку. В этой пристройке были дрова, уголь, старая мебель, приготовленная на сжигание, там стояла бочка с засоленной хамсой. Зажигалка как раз и угодила в эту бочку. Мы этого не знали и потому долго и безуспешно искали ее.

И только через несколько дней, когда мы хотели открыть бочку с хамсой (голодуха была), вместо рыбы обнаружили закоксованный уголь. Вот такое было дело.

А. Гиляров.

"НЕ ПЛАЧЬ, — СКАЗАЛА МАМА, — ЭТО ТВОЙ ПАПА"

Когда началась война, мне было девять месяцев, еще не умела ходить. Со слов родителей знаю, что до войны мы жили на Корабельной стороне, папа работал на заводе им. Серго Орджоникидзе в литейном цехе. В октябре завод эвакуировали и папу забрали на фронт. Мама, я и мой старший братик 1938 года рождения переехали к маминым родителям в пос. Бартеньевка.

Бабушка Соня и дедушка Ваня обосновались в подвале, т.к. дом был разрушен. Так и жили большой семьей. Днем взрослые уходили в госпиталь на Учкуевке помогать медперсоналу. Дедушка играл на гитаре, развлекал раненых, а также был отличным сапожником, шил рукавицы и тапочки для раненых и медперсонала. Мама хорошо пела. Раненые хоть на пять минут забывали ужасы войны.

Мама рассказывала, что, когда немцы вошли в Севастополь, город как будто замер, все живое затаилось, но после минутного молчания раздались крики, стоны — это немцы выгоняли людей из укрытий, орали и пинали винтовками. Женщины с маленькими детьми на руках бежали в разные стороны, кто падал, тот уже не мог встать, его убивали. Наша семья выжила. Спасибо маме, она сохранила меня и моего брата.

Потом мы встретили освобождение и своего папу, он вернулся домой в апреле 1945 г. Я помню его приезд: вошел во двор солдат в длинной шинели, сапогах и за спиной рюкзак. Увидев незнакомца, я заплакала. Мама сказала: "Не плачь, это твой папа". Началась мирная жизнь, наша семья увеличивалась, появились на свет еще два братика — Павел и Виктор — и сестричка Любочка. В 1952 году мама получила медаль "Мать-героиня", т.к. у нас было пятеро детей. Я очень счастлива, что у меня есть трое братьев и сестричка Любочка.

Е.Савина (Бережная).

ВОДА БЫЛА ВСЯ В КРОВИ

Я, Дремух Зинаида Филипповна (Котолупенко), год рождения — 1933-й. Проживала в г. Инкермане, когда началась война. Папу призвали на фронт, так как он служил в кавалерии Буденного и был коммунистом. Мама в период обороны Севастополя работала в воинской части полковника Горпищенко. Мои сестры тоже помогали. Я вместе с ними шила рукавицы для бойцов из одеял. У нас было две бочки соленых огурцов и помидоров, которые я с сестрами носила на Сахарную Головку. Там нас ждали солдаты Красной Армии. Когда уже закончились соленья, мы даже носили им рассол. Потом уже было нельзя оставаться, и полковник Горпищенко сказал маме, чтобы мы перебрались в штольню. Там мы были без еды и воды, ноги у нас пухли. Немцы так бомбили, что земля содрогалась под ногами, не было минуты, чтобы мы могли вздохнуть.

А когда немцы вошли в Севастополь, нас стали выгонять из штольни. На всю оставшуюся жизнь я запомнила, как они держали в руках наганы и кричали. У нас не было сил, нас всех согнали за колючую проволоку. Потом разрешили набрать воды, но она была вся в крови. Кругом были трупы. Было очень страшно жить при фашистах. Так как мой папа был коммунистом, нашлись предатели, которые донесли немцам. Мама нас ночью увела, и мы добрались до Севастополя, жили, где только могли: в подвалах и сараях, так прожили до освобождения города. После того как наши войска освободили Севастополь, мама работала в органах НКВД. А я в 1951 г. поступила в типографию "Флага Родины", была наборщицей газеты и проработала до 1983 года — до пенсии.

З. Дремух (Котолупенко).

Письма жителей осажденного Севастополя читала Елизавета ЮРЗДИЦКАЯ.

* * *

К сведению жителей осажденного Севастополя.

Собрание жителей осажденного Севастополя состоится 28 октября в 12.00 в Деловом и культурном центре (пл. Восставших).

Другие статьи этого номера