Гражданин «орлиного приюта»

Гражданин «орлиного приюта»

Исполнилось 125 лет со дня рождения В.В. Шулейкина. Жизнь и научная деятельность выдающегося ученого-гидрофизика тесно связаны с Севастополем, Крымом, о чем говорилось на посвященном круглой дате собрании наследников дела Василия Владимировича.

 

Трудновыполнимая задача—рассказать о юбиляре в подробной книге, а уж тем более—в очерке принятого в газете объема. Поэтому только тезисно о Василии Шулейкине как об организаторе и основателе новых направлений в науке:
—1932 год. По его инициативе и при его активном участии начинается системное, круглогодичное изучение Черного моря;
—1944 год. Хлопотами Василия Владимировича на физфаке Московского государственного университета создаются кафедры «Физика моря», «Физика атмосферы», «Физика условного потока»;
—1947 год. Принятие руководства главным управлением гидрометеорологической службы при Совете Министров СССР;
—1956 год. Спуск на воду научно-исследовательского судна «Михаил Ломоносов»;
—1956 год. Старт активной подготовки к реализации программы Международного геофизического года;
—1959 год. Событие планетарного масштаба: открытие у экватора подповерхностного от Африки до Латинской Америки противотечения, названного именем основателя Московского государственного университета.
Подробного изложения требуют главные, примечательные события, связанные с основанием Василием Владимировичем в 1929 году Черноморской гидрофизической станции. Что предшествовало этому, пожалуй, самому знаковому в жизни и научной деятельности нашего героя событию?
В дореволюционные годы Василий Шулейкин окончил реальное училище имени Н.Г. Бажанова и Московское высшее техническое училище (в настоящее время это Московский государственный технический университет имени Н.Э. Баумана). В предреволюционный год выпускника оставили в училище для подготовки к преподавательской деятельности. К чтению лекций, проведению семинаров молодого педагога привлекли в 1918 году. Ему прочили успешную карьеру профессора.
Но… В марте 1921 года вовсе не случайно в составе группы исследователей Василий Шулейкин оказался на борту севастопольского буксирного парохода «Ай-Фока». По результатам плавания по Черному морю Василий Владимирович написал для публикации в научном журнале статью «О цветности моря».
Она произвела должное впечатление на руководство Плавморнина, как в духе того времени назвали созданный в соответствии с декретом правительства страны научно-исследовательский институт для изучения морей Севера. В том же 1921-м на ледокольном пароходе «Малыгин» состоялись экспедиции в Баренцево и Карское моря.
Год спустя институт обзавелся специальным судном «Персей». Василий Владимирович участвовал в его оснащении. Но Белое, Баренцево и Карское моря молодой ученый бороздил на гидрографическом судне «Пахтусов».
Рейсы оказались достаточно результативными. Важно сказать, что именно тогда были заложены основы познания оптики моря, а также океанографии. На «Малыгине», «Пахтусове», «Персее», «Трансбалте» не ведавший устали Василий Шулейкин начал и завершил цикл работ по физике моря. В частности, его занимали проблемы изучения цвета северных морей, природа морских волн и способы их измерения, вопросы теплообмена между морем и атмосферой, влияния Мирового океана на климат и погоду.
Памятен начавшийся весной 1927 года на знакомом «Трансбалте» переход из Евпатории во Владивосток через Суэцкий канал, Индийский океан и ожерелье южных морей. В дальнем даже по нынешним меркам плавании, казалось, дней было мало, чтобы проследить динамику испарения и теплообмена в океане, уловить радиацию тепловых лучей, провести измерения элементов волн и дать характеристику поведения на них корабля.
В памятном по многим событиям 1929 году корифеи молодой советской науки А.Ф. Иоффе и А.Е. Ферсман рекомендовали избрать 24-летнего Василия Владимировича членом-корреспондентом отечественной Академии наук.
Экспедиции в то время носили разовый, сезонный характер. Компетентным людям где-то «наверху» пришла в голову здравая мысль вести наблюдения за Мировым океаном не рывками, а на постоянной основе: осенью и весной, летом и зимой. Конечно, и у Василия Владимировича справились, где вернее всего организовать научную станцию. Не задумываясь ученый назвал Крым. Тем более что в Севастополе уже долгие годы функционировала биологическая станция. Он сам вызвался поехать на полуостров, на котором еще зияли глубокие раны, нанесенные в ходе революций и Гражданской войны.
Можно было воспользоваться многообещающими вариантами на побережье между Алуштой и Ялтой. «Однако не навсегда в этих благодатных местах сохранятся руины,—решил ученый.—Настанет время, и сюда снова устремятся потоки отдыхающих. Науке же предпочтительней тишина». И Василий Шулейкин продолжил путь дальше, с остановками до Кацивели.
В дореволюционную пору мальчонкой вместе с родителями он провел здесь лето. По утрам обитатели арендованной дачи пробуждались от ударов о скалистый берег крутой волны, но чаще—от зычного голоса продавца катыка, по-особому приготовленного кислого молока. После его ухода все вокруг до следующего восхода солнца обволакивал безмятежный покой. Несколько дней Василий Владимирович бродил по берегу, осматривая строения, брошенные бежавшими за море состоятельными владельцами. Ему сопутствовала удача. Выбор пал на более-менее уцелевшую дачу. Она располагалась в непосредственной близости от кромки берега. Были веранда, подвальчик, мощенный камнем дворик… Правда, требовался косметический ремонт.
Первоначально целиком отсутствовали позарез необходимые приборы. Для измерения скорости движения прибрежного течения приходилось, например, метать на воду поднятую с земли деревяшку.
Василий Владимирович сам взялся за изготовление различных устройств. Они помогали вести наблюдения за водной стихией по многим параметрам. Так, старая подзорная труба с конструкторскими изменениями превратилась в удобный и, что самое главное, точный волномер-бликомер для определения крутизны волн. Не менее удобным и точным оказался самодельный самописец, с помощью которого фиксировалось количество влажного воздуха, перенесенного с моря на сушу. Коллеги-мурманчане, узнав о самописце, попросили изготовить прибор для них. С годами Василий Шулейкин и его товарищи имели все, чего желали для успешной работы, в том числе и гидрографическое исследовательское суденышко «Юлий Шокальский».
Обстановка, созданная Василием Владимировичем, способствовала напряженной работе. Один за другим выходят первый и второй тома фундаментальной монографии «Физика моря». Представление о характере и содержании, скажем, второго тома суперобъемного научного труда могут дать названия глав: «Акустика моря», «Молекулярная физика моря», «Биофизика моря»… В преддверии Великой Отечественной войны увидело свет академическое издание «Физика моря». В него вошла новая глава—«Физические корни климата и погоды», в которой ученый впервые представил базовые основы теории климата и погоды.
Досужие остряки по-дружески подтрунивали над увлекающимся мэтром, подсказывая ему заглавия возможных разделов главной в его жизни книги: «Лирика моря», «Хореография моря»… Да, в редкие минуты досуга Василий Шулейкин обращался к лирике, и это хорошо было известно:
Теплая ночь…
Молодая весна.
На небе—звезд вереница несметная.
Я здесь один… Нет!
Со мною она—
Верная спутница—дума заветная…
Звуки далекие…
Крик петуха…
Уважаемый читатель, оцените и эти щемящие поэтические строки Василия Владимировича:
…Шума боится мечта легкокрылая.
Счастье мое!..
Милая… Милая…
И думы, и мечты ученого были о науке. Но на время их пришлось решительно прервать. Не успел со страниц «Физики моря» улетучиться запах типографской краски, как немецко-фашистские полчища обрушились на нашу страну. В ряду сражающихся кораблей Черноморского флота нашлось место обжитому учеными судну «Юлий Шокальский». А Василий Владимирович сел за письмо заместителю Народного комиссара Военно-Морского Флота СССР адмиралу И.С. Исакову. «Кажется мне,—на волне эмоций писал ученый,—будто я—некий инженер, специалист по огнестойкому строительству и будто я сижу и дельно проектирую вот это огнестойкое строительство, в то время как стены моего кабинета горят. К черту же проектирование. Я хочу сам тушить пожар. Прошу вас призвать меня из запаса флота на действительную военную службу».
Адмирал удовлетворил просьбу известного ученого. В звании капитана 1 ранга В.В. Шулейкин получил место в службе гидрографии Военно-Морского Флота. Он не засиживался в служебном кабинете. Василий Шулейкин ехал туда, где больше всего требовались его знания. Так он оказался в блокадном Ленинграде, на берегу Ладоги. От него ждали расчетов гарантированной прочности ледовых переправ через озеро, в том числе и Дороги жизни. За представленные научно обоснованные характеристики ученого удостоили высокой награды—ордена Красной Звезды.
Шла война. Все ресурсы, все силы были направлены на борьбу с коварным захватчиком. В то же время ничего не оставалось вне поля всеобщего внимания. В 1942 году, когда стоял вопрос—быть стране или нет, как обычно, в установленные сроки состоялось присуждение Сталинской премии отличившимся в той или иной отрасли общественной жизни. Неожиданным для В.В. Шулейкина оказалось присуждение ему Сталинской премии за монографию «Физика моря». «До моей ли книги в этот невероятно трудный час?»—недоумевал Василий Владимирович. Вместе с тем ему было дорого, что внимание к нему проявлено именно в период больших испытаний.

Как только стало возможным, Василий Владимирович поспешил оказаться в очищенном от врага Крыму. Потерянного в военное лихолетье «Юлия Шокальского» ожидала новая жизнь—строкой в перечне воинских соединений, кораблей, наименования которых вспыхнули на полированном граните в центре города, в настоящее время—у Вечного огня. Доблестные защитники Севастополя!.. Вместо «Юлия Шокальского» севастопольские рыбаки по просьбе ученых любовно отремонтировали бот. Его палуба стала крышей кубрика на три койки, мини-лаборатории (она же—кают-компания, она же—жилая каюта на три спальных места, она же…) Бот нарекли, как и ожидалось, «Кацивели». Переход бота в шторм из Севастополя в Ялту показал высокие мореходные качества суденышка.
Василия Шулейкина привело в Севастополь еще одно неотложное дело. Требовались серьезные восстановительные работы и на родной ученому Черноморской гидрофизической станции.
К кому обратиться за помощью? Конечно к севастопольцам, решил Василий Владимирович. Вид разрушенного города потряс приехавшего на место ученого. Были мгновения, когда он сомневался, стоит ли тревожить местных строителей своими нуждами. Все-таки нашел контору «Севастопольстроя». Здесь ему сказали, что готовы дать соответствующие указания своему Ялтинскому филиалу, но при условии получения разрешения в соответствующем ведомстве союзного правительства. Иначе никак нельзя. В штабе Черноморского флота Василию Шулейкину пообещали подкинуть необходимое количество деловой древесины…
В зале, где проходило собрание, посвященное 125-летию со дня рождения Владимира Шулейкина, на экране появились удивительные фотографии послевоенной поры. На одной из них—комната, стен которой еще не успели коснуться руки строителей. В углу ее видна спартанская раскладушка под грубым солдатским одеялом. Ближе к окну установлен сработанный топором колченогий стол, заваленный бумагами. А за ним окунулась в работу девчонка. Тогда Василий Владимирович принимал в Кацивели первую послевоенную группу студентов-практикантов из МГУ, около десятка человек. В результате ураганом пронесшихся над страной сражений—в основном девушек.
Дни практики истекли. В поведении своих молодых друзей ученый уловил их настроение. А не оставить ли ребят в Кацивели и на время написания дипломных работ, тем более что тематически они созвучны исследованиям, проводимым на станции?
Идея ее директора была поддержана в университете, чего нельзя было сказать о денежном содержании студентов на юге. В этом случае Василий Шулейкин взял все необходимые расходы лично на себя. Не на станцию. Дерзайте, будущие ученые! Выпускница Н.Л. Бызова под руководством Василия Шулейкина проводила изучение процессов, происходящих в атмосфере региона, Л.А. Корнева—проявления электромагнитного поля в прибрежной зоне. Возможно, кто-то из этих девушек и попал в объектив фотоаппарата.
Постепенно деятельность крымской геофизической станции входила в привычную со дня ее основания колею. В середине мая 1948 года произошло этапное событие в истории черноморцев. Президиум Академии наук СССР постановил на базе процессов Морской гидрофизической лаборатории и Черноморской станции создать академический Морской гидрофизический институт (МГИ) во главе с В.В. Шулейкиным. Два года спустя в структуре МГИ им создаются лаборатории гидродинамики и гидрохимии. Их возглавили член-корреспондент Академии наук СССР Л.Н. Сретенский и профессор Б.А. Скопинцев. Две лаборатории присоединились к уже существовавшим лабораториям директора Черноморского отделения МГИ, то есть В.В. Шулейкина, а также лабораториям акустики моря, термики моря, технической физики моря, физической теории климата…
Выходит, мощный известный севастопольцам институт отпочковался от основанной Василием Владимировичем в 1929 году Черноморской гидрофизической станции. Датой своего рождения МГИ справедливо считает не 1948 год, а 1929-й. В первой половине 50-х годов минувшего столетия ведущие сотрудники МГИ А.М. Гусев, Ю.Г. Рыжков и Ф.А. Губин по разработанным при содействии Василия Шулейкина методикам участвуют (в 1955 году) в первой Антарктической экспедиции. Заместитель директора МГИ по науке А.М. Гусев даже возглавил зимовку на первой приматериковой антарктической станции «Пионерская».

Не стирается от частого употребления фраза о человеке, талантливом во всем. Уже говорено о Василии Шулейкине—ученом, Василии Шулейкине—поэте. Но надо сказать и о том, что им была предпринята отдельная поездка в Севастополь, чтобы найти там самого умелого настройщика пианино. В Москве у престарелого артиста Василием Владимировичем были приобретены фисгармония, деревянный духовой инструмент и виолончель. На месте нашлись скрипки, альт, домра.
Уже был готов поднятый по проекту широко известного столичного архитектора Щусева административный корпус с библиотекой и уютным залом с эстрадой. В его стенах проходили концерты камерной музыки. Сегодня мы бы сказали, что по праздникам офис серьезного учреждения науки становился единственным в округе клубом.
К музыке Василий Шулейкин тянулся с ранней юности. В его записях находим признание: «Еще ближе стала музыка. Все настойчивее звучат новые музыкальные фразы, новая гармония. Они просятся на нотную бумагу». Так из-под пера талантливого студента-технаря вышли первые музыкальные композиции: «Прелюд тревоги», «Ноктрюрн для симфонического оркестра», «Былина для струнного оркестра».
При исполнении одного из этих произведений руководитель оркестра училища Михаил Фелинский уступил начинающему композитору место у пульта дирижера. Профессор-славяновед Пичета поддержал устремления ученика: «Слушая эту музыку, я представляю себе, будто на лужайке собрались украинские парубки и девчата, чтобы послушать лирников…» Василий Шулейкин поразился услышанному: ведь первоначально произведение так и называлось—«Лирник».
Еще одна дошедшая до нас запись студента: «Беру уроки у ушедшего на покой музыканта-теоретика».
Десятилетия спустя крупный ученый-гидрофизик «Былину» в хоровом исполнении представил на оценку в соответствующую секцию Союза композиторов СССР. Рецензент Дмитрий Васильев-Буглай сыграл произведение и даже спел его отдельные места. «Дайте слово,—обратился Дмитрий Степанович к не по возрасту смутившемуся автору,—что, невзирая ни на какие ученые, служебные обязанности, вы будете находить время для занятий на семинаре, организованном при Союзе композиторов».
Из «Ноктюрна» и других произведений сложилась симфония. В ее адрес прозвучала суровая критики от маэстро Арама Хачатуряна. Тихон Хренников же говорил о несомненном мелодическом даровании коллеги Василия Шулейкина. Юрий Шапорин (опера «Декабристы») отметил, что автору симфонии есть что сказать в музыке. Василий Владимирович доверил бумаге сомнения: «Но успею ли? К музыке вернулся очень поздно; хватит ли дней, оставшихся впереди, чтобы выразить в музыке то, что хочется?..»
Вершиной творчества Василия Шулейкина—композитора явилось исполнение его музыкального детища в Кацивели перед потрясенными участниками представительной научно-практической конференции. Произведение исполнил симфонический оркестр Крымской государственной филармонии под управлением М.П. Красавина. Симфония также прозвучала в зале Ялтинского драматического театра имени А.П. Чехова и на других площадках.
Неожиданно неоправданно жизненный горизонт Василия Шулейкина заволокли тяжелые черные тучи. Осенью 1956 года отделение физико-математических наук Академии наук СССР не утвердило Василия Владимировича директором Морского гидрофизического института на новый срок. В следующем году маститый ученый был допущен к проведению исследований на борту барка «Седов» по составленной при активном его участии программе Международного геофизического года. В начале 60-х годов он руководит в Черноморском отделении МГИ, то есть в Кацивели, лабораторией тепловых, электрических и магнитных явлений в морях и океанах. Но это была всего лишь лаборатория, не институт.
Сразу после отстранения В.В. Шулейкина от должности по Морскому гидрофизическому институту был нанесен еще один достаточно ощутимый удар. Бездумным распоряжением свыше от него отошли лаборатории морской аэрологии и физической теории климата. Единая цепь исследовательского комплекса была разорвана…
Почему полный сил, творческих замыслов ученый был отстранен от дел? Вспомним: в 1956 году многих обуревала жажда борьбы с культом личности Сталина. Сталинистов находили даже там, где их не было. И В.В. Шулейкину завистниками, злопыхателями этот ярлык был приклеен. Как же—лауреат Сталинской премии, обласканный вождем ученый!
Верится в эту версию.

Удивительное дело, как крепко держатся обидные ярлыки.
В 1982 году, когда вышел Энциклопедический словарь, уже было не до Сталина. О вожде заговорили даже несколько иначе, но в словаре в рядом расположенной статье, посвященной В.М. Шукшину, отведено 13 строк текста с упоминанием премий, партийности, фильмов, книг. И это справедливо. А ученому с мировым именем по инерции отвели всего четыре строчки с невнятными сокращениями. Дословно: «Шулейкин Вас. Вл. (1895-1979), сов. геофизик. Акад. АН СССР (1946). Чл. КПСС с 1942. Участник и рук. ряда океанографич. эксп. Тр. по физике моря. Гос. пр. СССР (1942)». Между тем В.В. Шулейкин был отмечен высокими государственными наградами, в том числе орденами Трудового Красного Знамени и Октябрьской революции. Его книги «Физика моря», «Очерки по физике моря», «Дни прожитые» выдержали по 3-4 издания.
В 1964 году в Узбекистане селевые потоки остановили реку Зарафшан. Образовалось озеро глубиной 30 с лишним метров. Вода прибывала… Над Самаркандом, кишлаками нависла угроза затопления. Потребовалась помощь ученых, и в спешном порядке в Узбекистан прилетел Василий Шулейкин. Он предложил оригинальный вариант предупреждения катастрофы. Не потребовалось даже отселения людей ниже по течению реки.
В 70-е годы ученого посетил в Москве И.Е. Тимченко, в настоящее время доктор физико-математических наук, профессор, заведующий отделом системного анализа МГИ. На собрании Игорь Евгеньевич поделился воспоминаниями о состоявшейся встрече. По его словам, Василий Владимирович интересовался работой института, просил улучшить условия деятельности в расположенном в его любимом Кацивели отделении. Кстати, поэт Илья Сельвинский называл Кацивели «орлиным приютом кочевников».
Василий Шулейкин собирался стать инженером-технарем, но стал тем, кем стал. А терминология осталась. В атмосфере, говорил он, работают «тепловые машины». На климат, погоду поочередно воздействуют суша и Мировой океан. А в Антарктиде недавно отмечена рекордная температура—20 градусов выше нуля. Как нам не хватает сегодня Василия Владимировича! Он сказал бы точно, что ждет землян…
В 1979 году МГИ отмечал полувековой юбилей. Василию Владимировичу направили приглашение приехать в Москву на торжества. Он откликнулся пространной телеграммой с поздравлениями.
«Много видели Черноморская гидрофизическая станция и выросший из нее Морской гидрофизический институт,—писал он.—Одно было неизменно: энтузиазм сотрудников в стремлении построить советскую физику моря, глубокую и содержательную, яркую и доходчивую по форме, для быстрейшей передачи достижений института заинтересованным ведомствам нашей страны и вновь нарождающимся институтам родственного профиля».
Через две недели его не стало. В Кацивели именем ученого названа улица. На стене дома, где он жил,—мемориальная доска с его портретом и именем. В административном здании, кажется, еще не улеглись эхо его голоса и звуки от прикосновений пальцев рук к клавишам сохранившейся фисгармонии…

 

А. КАЛЬКО.

Другие статьи этого номера