Феномен «Осажденного Севастополя», или Тайное оружие… против войн, завещанное нам великим пацифистом

Феномен "Осажденного Севастополя", или Тайное оружие... против войн, завещанное нам великим пацифистом

Сегодня мы попробуем раскрыть для читателя по неизвестным причинам редко затрагиваемую крымскими историками тему появления на свет и значения первого в России исторического романа, посвященного подвигу защитников нашего славного города в самой кровопролитной войне XIX века — в период первой обороны Севастополя. Речь пойдет о вышедшем в свет 125 лет назад из-под пера видного ученого, писателя и философа-позитивиста Михаила Михайловича Филиппова романе «Осажденный Севастополь».ДЕТИЩЕ ПОСЛЕДНЕГО РОССИЙСКОГО ЭНЦИКЛОПЕДИСТА

Этот невероятно всесторонне одаренный русский самородок унес с собой в могилу некую тайну вселенского масштаба, и у меня нет сегодня ни грана сомнения в том, что в основе побудительных истоков его научного и по сей день не разгаданного потомками, поистине апокалипсического по сути открытия лежат печальные выводы о необходимости раз и навсегда избавиться человечеству от ужасов глобальных войн. Выводы, которые были заложены писателем в корневую систему осмысления итогов Крымской кампании по кальке романа «Осажденный Севастополь».

Почему же сейчас в севастопольском «венке сонетов» достаточно большого числа издающихся литературно-исторических изысканий очень редко встречается тема исследования феномена книги «Осажденный Севастополь»? На этот вопрос, как уже упоминалось, нет ответа. В качестве иллюстрации нашего тезиса обратимся к самому фундаментальному научному изданию начала XXI века, посвященному Восточной (Крымской) войне 1853-1856 годов, в частности, первой героической обороне Севастополя.

Речь идет о монографии «Достойный поклонения», изданной в нашем городе 8 лет назад по заказу местных властей в год 150-летия главного масштабного события самой первой по значимости в истории европейских государств кровавой бойне, которую некоторые аналитики склонны относить к разряду предтечи всех мировых войн с таким числом воюющих государств, с такими потерями, с такой обширной географической амплитудой сражений.

Так вот, в разделе этой монографии под заглавием «Увековечение памяти защитников Севастополя» сообщается, в частности, о том, что к 50-летию подвига города-героя было «издано много книг по истории обороны, воспоминаний, альбомов и путеводителей». Указаны, конечно, заслуживающие уважения исследования А. Зайончковского, А. Погосского, Клавдии Лукашевич, А. Маркевича. Однако фамилия М.М. Филиппова там отсутствует, как, впрочем, нет в наличии и двух других авторов, без выкладок которых анализировать и сопоставлять реалии Восточной (Крымской) войны просто непозволительно. Речь идет о фундаментальных трудах Е. Тарле и Н. Дубровина…

Пройдет время, и наши потомки, вне сомнения, по достоинству оценят книгу Филиппова «Осажденный Севастополь». Хотя бы потому, что любой добротный исторический роман по востребованности охватывает читательскую аудиторию, в разы большую, нежели (увы, «колорит» жанра!) любое, самое что ни на есть распрекрасное научное исследование. Тому пример — романы В. Пикуля. И то, что в художественном эпосе Филиппова присутствует и любовная коллизия, делает его книгу более доступной и желанной для самых широких читательских масс…

…Настала пора, согласимся, чуть приоткрыть для севастопольцев чисто человеческие достоинства и обозначить биографические вехи автора «Осажденного Севастополя», этого необычайно талантливого человека, наделенного поистине феноменальными способностями в самых различных сферах науки и культуры. Его по праву называют последним русским ученым-энциклопедистом XIX и XX веков.

Сегодня исполнилось ровно 155 лет со дня его рождения. Михаил Филиппов увидел свет у нас, в Украине, в селе Окнино Киевской губернии, в семье сельских интеллигентов. В его студенческом «ранце» — диплом физмата Новороссийского университета в Одессе, юрфака Петербургского университета, аттестат слушателя химической кафедры Гейдельбергского университета. Стажировку М.М. Филиппов прошел в Париже, у известного на всю Европу химика Бертелло, получив звание доктора натуральной философии. Этот удивительный человек владел 12 языками, в т.ч. тремя древними, в частности, этрусским, на которых в то время свободно изъяснялись, может статься, от силы 10-15 землян…

Диапазон интересов М.М. Филиппова зашкаливал, кажется, все умозрительные горизонты. Более 500 работ по тематике философии, химии, физики, механики небесных тел, литературоведения, медицины, наконец, успешная писательская стезя, талант публициста — вот далеко не полный перечень тех областей знаний из копилки человечества, в которых М.М. Филиппов вполне законно может претендовать на звание корифея…

Среди нескольких художественных произведений М.М. Филиппова особенно выделяются историческая повесть «Остап» и, конечно же, самый первый в России исторический роман, посвященный героической обороне нашего города в 1854-1855 годах, об особых достоинствах которого есть смысл поразмышлять. Что же ценно для нас в этом произведении? В 1887 году Филиппов приезжает в Севастополь с пухлой тетрадью, заполненной фрагментами свидетельств живых защитников Черноморской твердыни, с которыми Михаил встречался в молодые годы в Одессе. В нашем городе он пополняет «севастопольское досье» ценнейшими новыми подробностями быта и боевых качеств российских нижних флотских и сухопутных чинов, а также офицеров, адмиралов и генералов — участников героической обороны славного на весь мир города.

Особый интерес вызывает тот факт, что за пять лет до приезда Филиппова в Севастополь выходит в свет «Сборник рукописей, представленных Е.И.В. Государю наследнику цесаревичу о Севастопольской обороне севастопольцами». Это издание с особым тщанием штудируется Михаилом Филипповым, и уже в Севастополе он при встрече со здравствующими участниками обороны уточняет отдельные факты, вызвавшие у него сомнение, как говорится, трижды перетасовывает их. И только после такой проверки они были вмонтированы писателем в канву художественного произведения.

Посему главное достоинство этого исторического романа — достоверность, практически отсутствие в тексте таких вводных слов, как «вероятно», «скорее всего», «может быть»…

В этом плане есть необходимость сослаться на куда более чем авторитетное мнение Льва Толстого, непосредственного защитника Севастополя, которое было изложено нашим классиком через год после кончины М.М. Филиппова в письме к его жене: «Я прочел роман вашего покойного мужа «Осажденный Севастополь» и был поражен богатством исторических подробностей. Человек, прочитавший этот роман, получит совершенно ясное и полное представление не только о Севастопольской осаде, но и о всей войне и причинах её…»

В контексте того, с каким вниманием и с какой дотошностью Михаил Филиппов фильтровал и вводил в ткань художественного сюжета своего романа дотоле малоизвестные (или нежелательные к озвучиванию?) факты, следует обратить внимание читателя на то, что в советские времена роман М. Филиппова не особо жаловали партийные бонзы. Книга не переиздавалась со дня выхода в свет на протяжении около 90 лет…

В этой связи нелишне будет акцентировать внимание на иллюстрацию данной публикации. На титульных листах самого первого издания «Осажденного Севастополя», хранящегося в нашей Морской библиотеке, пять раз дублируется вообще-то поначалу загадочная дореволюционная надпечатка: «По пост. К.Д. не выдается». Мы с библиографами Морской библиотеки достаточно долго пытались расшифровать эту подоплеку самого факта практически полной изоляции книги от широкой читательской аудитории. И вот что выяснилось. Загадочные две буквы «К.Д.» — это не что иное, как Комитет директоров Морской библиотеки. Выходит, книгу М.М. Филиппова в силу определенных обстоятельств в час «х» задвинули в глубокий спецхран, и она, не иначе, как по указанию свыше, оказалась под запретом. Как мы уже говорили, видимо, по идентичным соображениям филипповский «Осажденный Севастополь» не пришелся по вкусу и советской цензуре. В романе явно угадываются метастазы раковой опухоли государственной царской военной машины, которые легко аналогично трансформируются и укладываются в механизм строительства Красной Армии и Военно-Морского Флота СССР.

Однако ниша патриотического воспитания подрастающего поколения Страны Советов на гордом примере самоотверженного подвига защитников Севастополя не должна была пустовать. А посему при соблюдении условий соответствующей лакировки пугающих параллелей в фаворе идеологов построения коммунизма на всей земле оказался объемистый труд С. Сергеева-Ценского «Севастопольская страда», где якобы очень четко прослеживалась ленинская идея об исторической закономерности неминуемого свержения самодержавного строя.

Филиппов же не призывал препровождать на плаху царскую семью. Он добивался максимальной достоверности в изображении событий, честно и скрупулезно обнажая схемы коррумпированности цивильных и военных чиновников, заклинивших своим патологически наглым стремлением к обогащению путем воровства все ведущие узлы имперской военной машины.

Что же открывается в сухом остатке для глаз дотошного историка? 70 лет со дня основания Севастополя строились укрепления в городе, и к началу приснопамятной первой осады сухопутная линия оборонительных стен нашего города вместо 7,5 версты (по утвержденному государем плану!) составляла всего лишь 1,5 версты, что не покрывало и 1/4 всей окружности южного тыла крепости I разряда.

А чего стоят такие факты! О них писал и М.М. Филиппов, их привел в монографии «Достойный поклонения» и наш историк П. Ляшук. В России в канун Восточной войны просто проморгали наметившийся недокомплект армейской интеллектуальной элиты — когорты высококлассных артиллеристов, что обусловило явную результативность орудийных атак союзников на бастионах Севастополя.

Армейские тылы зияли прорехами из-за повального грабежа, творимого погрязшими в мздоимстве чиновниками военного ведомства: полушубки в Севастополь поступали летом, продовольствие и фураж разворовывались уже на кордонах Симферополя, павшим в сражениях воинам продолжало исправно поступать всё необходимое довольствие (к удовольствию казнокрадов). Кстати, есть версия, что Николай I ушел из жизни вовсе не по-христиански, не пережив позора поражения в Крымской войне. Недаром гонитель Пушкина категорически запретил эскулапам после своей смерти себя вскрывать и бальзамировать…

А его сын Александр II, ознакомившись с выводами спецкомиссии, расследовавшей причины всех безобразий, которые творились в русской армии, оставившей Севастополь, только и смог, что выдавить из себя такую фразу: «Жалкая и грустная картина…»

Согласимся, как вся эта «картина маслом» удивительно компактно укладывается в рамки нашей сегодняшней жизни, в которой на фоне гуннонизации культуры творится откровенный беспредел с дворцами на пляжах, в которой в святой день Пасхи на всех телеэкранах России мелькали фрагменты замка лицедея-миллионера Галкина, а сообщения о вскрытии факта очередной чиновничьей коррупции и «косоглазии» судейской машины — привычные «инфы» всех отечественных масс-медиа…

Возвращаясь к теме кропотливого внимания Михаила Филиппова к негативной изнанке реалий Восточной кампании, о чем правительство предпочло бы умалчивать, следует заметить, что поистине прав был Ньютон, когда говорил о том, что смог увидеть доселе невиданное, стоя на плечах гигантов. Обласканный Советским правительством, а значит, и литературоведением, С. Сергеев-Ценский достаточно бесцеремонно и, как сегодня говорят, влегкую, пользовался сведениями, добытыми М. Филипповым: в «Севастопольской страде» есть целые абзацы, просто тупо содранные из глав романа «Осажденный Севастополь». Повторим царское изречение: «Жалкая картина»… За которую, кстати, автор получил Сталинскую премию I степени, хотя, как известно, от кривой палки прямой тени не будет…

* * *

Продолжение — 13 июля, в субботнем номере. Читатель узнает о загадочной гибели автора «Осажденного Севастополя», о том, почему именно после июня 1903 г. имя М.М. Филиппова оказалось под запретом, что, по мнению автора, и привело к пресловутому решению Комитета директоров Морской библиотеки не выдавать роман на суд читателей.

На снимках: М.М. Филиппов; титульные листы романа «Осажденный Севастополь» с ремарками «не выдается».

Фото В. Докина.

Другие статьи этого номера